РОССИЙСКОЙ ПРОПАГАНДЕ приходится на ходу переосмысливать озвученные идеи и смысл спецоперации, тем более, что лозунги «денацификации» и «демилитаризации» заметно потускнели с начала агрессии (кстати, как раз минуло три года с тех пор, как Песков официально заявил, якобы демилитаризация «практически завешена»). Заметно, что вместо этого в риторике российских официальных лиц все чаще звучит тема «борьбы с терроризмом», старт которой дало «попадание украинской ракеты в здание Старобельского лицея». Под «терроризм» там пытаются подвести и атаки вполне законных военных целей вроде корвета «Бойкий» или НПЗ в Капотне. На смысловом уровне разница с «демилитаризацией» здесь огромна. Если в представлении обычного россиянина «демилитаризация» должна была осуществляться в каких-то отдаленных регионах, о которых он и слыхом-то никогда не слыхивал и вряд ли смог бы отыскать их на карте, то терроризм – это то, что находится рядом, буквально в соседнем подъезде. Путину нереально публично признать, что его геополитические эксперименты привели на территорию России войну, народ намного легче примет версию, что речь идет лишь о каком-то терроризме. С одной стороны, всего лишь подмена понятий – но какой эффект! Можно сказать, что пропаганда нашла работающую версию, почему нужно и дальше продолжать военные действия. Взорванные дома, захват театрального центра на Дубровке, Беслан — все это до сих пор остается в коллективной памяти. Перевод украинской кампании в формат «антитеррористической операции» позволяет власти использовать старые, хорошо отработанные шаблоны. Читайте об этом в статье БелНовости в Х / Инстаграм