Ещё немного о Высоцком. В 1971 году в театре на Таганке состоялась премьера легендарного спектакля «Гамлет» по одноимённой пьесе Уильяма Шекспира. Владимир Семенович блистал в этой постановке режиссера Юрия Любимова.💥 Работа над спектаклем велась почти два года и сопровождалась сложностями. Цензура неоднократно пыталась запретить постановку, усмотрев в ней опасные аллегории и намёки на советскую действительность. Любимову и Высоцкому пришлось отстаивать своё видение пьесы, доказывая, что их интерпретация соответствует духу средневековья переданному Шекспиром посредством драматургии. Высоцкий создал образ Гамлета, который был далёк от классического понимания роли — его принц Датский был резким, ироничным, наполненным внутренней болью и яростью. Акцент делался на внутреннем конфликте героя, его метаниях между долгом и сомнениями, социальном подтексте — Гамлет Высоцкого бунтовал против системы. Центральным моментом действа стал монолог «Быть или не быть?» в исполнении Высоцкого — актёр произносил его, сидя на краю сцены, с гитарой в руках, превращая философское размышление в пронзительную песню-исповедь. «Гамлет», каждый показ которого проходил с неизменными аншлагами, вызвал неоднозначную реакцию официальной критики. Зато зрители обожали эту постановку, потому как видели в Гамлете-Высоцком не только шекспировского героя, но и современника, выражающего их собственные мысли и переживания. Многие отмечали созвучие образа с песенной поэзией Высоцкого — та же напряжённость, тот же накал страстей. В финале постановки создатели «ходили по краю», потому что со сцены в зал лились великие строки стихотворения «Гамлет», опального и затравленного в СССР, гениального поэта Бориса Пастернака. Я люблю это стихотворение, со студенческих лет, и этот спектакль на котором, по понятным причинам, никогда не был. В актерских учебных заведениях память о нем, по всей стране, в буквальном смысле, передавали из уст в уста вызывая во всех нас, «служителях Мельпомены», благоговейный трепет. Текст ниже. Борис Пастернак - Гамлет. Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку, Я ловлю в далеком отголоске, Что случится на моем веку. На меня наставлен сумрак ночи Тысячью биноклей на оси. Если только можно, Авва Oтче, Чашу эту мимо пронеси. Я люблю твой замысел упрямый И играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая драма, И на этот раз меня уволь. Но продуман распорядок действий, И неотвратим конец пути. Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить — не поле перейти.