Скоро пойдут те самые дожди. Не грибные, после которых радуга и пахнет землёй так, будто мир на пару часов со всеми помирился. Другие. Косые. Холодные. Такие, которые одновременно бьют в лицо и затекают в сапог. С первого шага понимаешь: сегодня день не про красоту осени. Сегодня главное самому не превратиться в мокрую ветошь. Футболка липнет. Воротник ледяной. В обуви уже образовалось собственное внутреннее море. И тут из землянки спокойно: — На, перцовочки. Согрейся. Дед Ваня у нас так делал. Ты его не знаешь. И не надо. Он сам её ставил. Не для застолья. Для мокрого человека, который пришёл с улицы и уже тихо ненавидит дождь, осень и вообще всё живое. Жгла она знатно. Простуду, конечно, не лечила. Но минут на десять жизнь становилась как-то добрее. Теперь деда Вани нет. Царствие ему небесное. А привычка осталась. Приходит человек мокрый, ему что-нибудь горячее, сухое, иногда рюмку по старой памяти. И обязательно: — Пошёл, что ли? — Ну посиди ещё. Куда ты в такой ливень. Вот это и есть те самые дожди. Не романтика. Быт. Небо не плачет. Оно просто методично портит тебе жизнь. На позиции дождь вообще отдельный пиздец. Лезет в одежду. В спальник. В вещи. В настроение. И разговоры при нём почему-то всегда становятся короткими. Длинные всё равно смоет. Наверное, поэтому про такие дожди дома особенно не рассказываешь. Не потому что скрываешь. Просто есть вещи, которые лучше оставить там, где они случились. Дочери, например, про этот холод и хлюпанье знать пока совсем не обязательно. Ей ещё можно радоваться радуге. И правильно. А мы скоро снова услышим эту музыку: ветер; капли за воротник; хлюпанье под ногами; и чей-то голос, очень похожий на деда Ваню: — Сиди. Куда попёрся. Дождь переждём. Когда начнутся, не спрашивай. По обуви поймёшь. Как только по-настоящему хлюпнет, всё. Лето закрыто. Дальше мокро. Холодно. И почему-то вместе с первым таким дождём каждый год возвращаются люди, которых давно уже нет. Хотя бы голосом: — Сиди. Переждём.