Сидели, травили. Кто-то начал про страх. Я сказал просто: страх — это нормально. Я сам его ловил. Хотя за плечами уже ебал сколько было боевых задач. И тут понеслось. Кто-то заржал. Кто-то начал тыкать: «Страх — удел слабых. Мужики не боятся. Настоящий воин вообще не знает, что это такое». Я слушал и думал: вот оно. Признать самому себе «да, я боюсь» — это сильнее, чем всем вокруг рассказывать, какой ты железный, а потом загаситься в первом серьёзном моменте. Страх не исчезает от количества выездов. Он просто становится другим. В начале — тупой, животный. Потом более точечный. За своих. За то, что дома ждут. За то, что можешь не вернуться и дочь будет расти без тебя. Те, кто орёт громче всех «не ссы, мужик», чаще всего либо не были в настоящей жопе, либо уже внутри сломались и маскируются. Я таких видел. На гражданке они герои. В зоне — тишина или истерика. Нормальный человек боится. Офицер тоже. Разница в том, что ты это признаёшь и всё равно идёшь. Не потому что бесстрашный. Потому что надо. Потому что за спиной люди. Потому что дома рюкзак стоит в углу и жена не задаёт лишних вопросов. Я не рассказываю байки, какой я крутой. Не надо. Кто был — тот поймёт. Кто не был — пусть дальше верит в мультики про суперменов без страха. Страх — не слабость. Слабость — делать вид, что его нет, а потом подвести тех, кто рядом. Поэтому я себе это говорю прямо. Боюсь. И иду. И возвращаюсь. Пока получается.