В октябре 2002 г., когда группа боевиков захватила в заложники зрителей мюзикла «Норд-Ост» в Театральном центре на Дубровке террористы потребовали обязательного присутствия на переговорах журналистки Анны Политковской. Она находилась в то время в Лос-Анджелесе по приглашению Международного фонда женской журналистики, но сразу же вернулась обратно в Россию. В результате переговоров, которые вела она и хирург Леонид Рошаль, заложникам начали доставлять воду и продукты. Политковская и депутат Государственной Думы Асламбек Аслаханов несколько раз проходили в здание театрального центра на Дубровке, приносили с собой воду и соки для заложников. Этот день, проведённый в переговорах с боевиками и попытках хоть как-то облегчить участь заложников, Анна описала в своём репортаже. В 11:30 я впервые поговорила с теми, кто захватил заложников, по мобильному телефону — и они согласились встретиться. В 13:30 прибыла в штаб по проведению операции. Ещё около получаса ушло на согласования. <…> Наконец подвели к черте у кордона из грузовиков. Сказали: «Иди попробуй. Может, удастся?». Со мной пошёл доктор Рошаль. Протопали до дверей, не помню как: страшно. Очень. И вот мы входим в здание. Мы кричим: «Эй! Кто-нибудь!». В ответ — тишина. Такое ощущение, что во всём этом здании — ни души. Я кричу: «Я — Политковская! Я — Политковская!» И медленно поднимаюсь по правой лестнице — доктор говорит, что знает, куда идти. В фойе второго этажа опять тишина, темнота и холодно. Ни души. Кричу опять: «Я — Политковская!». Наконец от бывшей барной стойки отделяется человек. На лице — неплотная чёрная маска, черты лица вполне различимы. <…> Я прошу разрешения сесть на единственный стул посреди фойе, метрах в пяти от барной стойки, потому что ноги ватные. Разрешают сразу. <…> Ждём минут двадцать — это послали «за старшим». <…> Уплывающее в никуда время сжимает сердце дурацкими предчувствиями… А «старшего» всё нет. Может, нас сейчас просто расстреляют? Наконец выходит человек в камуфляже и с полностью закрытым лицом. <…> Говорит: «За мной». Ноги совсем подкашиваются, но бреду. Оказывается, это и есть «старший». Маску он уже поднял на лоб. Лицо — открытое, скуластое, тоже очень милитаризованно-типичное. На коленях автомат. Лишь в самом конце разговора он положит его за спину и даже извинится: «Я так привык к нему, что уже не чувствую. И сплю с ним, и ем с ним, всегда с ним». <…> – Дети? Тут детей нет. Вы забираете наших на зачистках с 12 лет, мы будем держать ваших. – Чтобы отомстить? – Чтобы вы почувствовали, как это. В моём списке — пять пунктов просьб: пища для заложников, предметы личной гигиены для женщин, вода, одеяла. Забегая вперёд: удастся договориться только о воде и соках. <…> Мой мозг трудится над непосильной проблемой, как максимально облегчить участь заложников, раз уж они согласились говорить со мной, но и достоинство не потерять, — и пробуксовывает, увы. Чаще я не знаю, что говорить дальше, и лепечу какие-то глупости, только бы Бакар не сказал: «Всё!» — и я бы ушла ни с чем, не выторговав ничего… <…> Этот день в истории заканчивался. Дальше был штурм. А я теперь всё думаю: всё ли мы сделали, чтобы помочь избежать жертв? Большая ли это «победа» — 67 жертв (до больниц)? И была ли лично я кому-то нужна со своими соками и попытками на краю пропасти? Мой ответ: нужна. Но сделали мы не всё». <…> После убийства Анны 7 октября 2006 г. сопредседатель региональной общественной организации «Норд-Ост» Татьяна Карпова сообщила, что Политковская включена в список жертв террористического акта на Дубровке.