Барахло

Когда данные засекречены, народу предлагают нарратив! (окончание) Через неделю в городе М. состоялся большой отчёт перед населением. Зал Дома культуры был полон: пришли пенсионеры, журналисты, активисты и даже пара туристов, которые просто искали туалет. Кимвалов вышел к трибуне, улыбнулся и начал: — Дорогие друзья! В нашей губернии реализуется комплексная программа повышения качества жизни населения. Мы ведём системную работу, активно взаимодействуем с жителями и внедряем передовые практики. Результаты будут представлены после завершения аналитического этапа. В зале повисла тишина. Потом поднялся пожилой мужчина в кепке: — А можно конкретнее? Что за программа? Где результаты? Кимвалов не растерялся: — Конкретика, уважаемый — это детали. А мы мыслим стратегически. Вы же не спрашиваете у повара, сколько соли он положил в суп. Вы просто едите и говорите: «Вкусно!» В зале кто-то зааплодировал. Мужчина в кепке сел, но было видно, что он не убеждён. Следующей вопрос задала молодая журналистка: — Почему данные Нацрейтинга засекречены? Это вызывает недоверие у людей. Погудкина, сидевшая рядом с Кимваловым, взяла микрофон: — Данные засекречены в целях безопасности. Представьте, если бы враги узнали, насколько хорошо мы живём! Они бы завидовали и начали строить козни. Журналистка нахмурилась: — Но кто эти враги? — Те, кто не хочет, чтобы мы жили хорошо, — серьёзно ответила Погудкина. — Это очевидно. В задних рядах кто‑то громко шепнул: «Так, значит, все, кроме нас?» Зал рассмеялся. Кимвалов тоже улыбнулся: — Видите? Народ понимает юмор. Это признак высокого качества жизни. Тут поднялась городская активистка Челобиткина: — А автобусы? Они же раз в час ходят. И ломаются. Кондукторы грубые, а салоны неделями не моют. Это тоже часть программы? Кимвалов задумался на секунду, потом торжественно произнёс: — Да! Это часть программы «Реалистичное восприятие действительности». Мы учим людей не ждать чудес, а ценить то, что есть. Автобус пришёл? Пришёл. Довёз? Довёз. Чего ещё надо? Челобиткина села, поражённая глубиной чиновничьей мысли. Благиров, решив поддержать начальника, добавил: — Кроме того, редкие автобусы — это вклад в экологию. Меньше машин — чище воздух. Мы заботимся о здоровье горожан. Определенкин, который сидел в стороне и молчал весь вечер, вдруг тихо сказал в микрофон: — Коллеги, может, всё‑таки признаемся, что у нас проблемы? И начнём их решать? В зале стало тихо. Все уставились на Определенкина. Кимвалов побледнел и еле слышно произнес: — Вы что, хотите подорвать доверие к власти? — Нет, — ответил Определенкин. — Я хочу, чтобы доверие было заслуженным. Благиров поспешил сгладить ситуацию: — Давайте так: мы создадим рабочую группу по изучению вопроса. Назовём её «Группа по мониторингу реализации комплексной программы повышения качества жизни». Назначим господина Определенкина руководителем. Пусть изучает. — И доложит через полгода, — добавил Кимвалов. Определенкин хотел что‑то сказать, но передумал. Он просто кивнул. Отчёт закончился бурной овацией. Журналисты написали: «Чиновники продемонстрировали чёткое видение стратегии развития». Пенсионеры обсуждали: «Вроде что‑то говорили, а вроде и ничего. Но красиво!» Туристы наконец нашли туалет и ушли довольные. А вечером в кабинете Кимвалова состоялось закрытое совещание. — Коллеги, — сказал он, — отчёт прошёл успешно. Но на будущее нужно придумать что‑то ещё более убедительное. Например, создать индекс субъективного благополучия. Будем опрашивать людей: «Вы счастливы?» Большинство ответит «да» — мы и напишем: «Индекс счастья вырос на 15 процентов». Все зааплодировали, а Торопыгин-Большов спросил: — А если кто‑то скажет «нет»? — Скажем, что он счастлив, но пока этого не осознаёт, — ответил Кимвалов. — В этом и есть наша миссия: помогать людям осознавать своё счастье. На том и порешили.