Федор Лукьянов в интервью "Форбсу" говорит две примечательных вещи: 1) Ведущая спрашивает его о причинах, по которым Владимир Путин выбрал именно военный сценарий украинского конфликта. Мне кажется, это примерно двухмиллионная попытка журналиста вызнать у эксперта какие-то скрытые причины. Лукьянов здраво ей отвечает: скрытых причин нет, все причины давно заявлены. Если что-то и скрыто, то только потому что затерлось в публичном дискурсе с 22 года. Например, Запад пытается свести причины конфликта к территориальным, а они лежат в области стратегической безопасности и институциональных решений. Но и это заявлено открыто. Я в этот момент подумал, что с самого начала прозападные эксперты стали искать тайные причины - и тут уж кто во что горазд. При этом, Россия своих причин, условий и требований не скрывает, заявила требования на старте и дальше просто придерживается плана. Получается как у Эдгара По в "Похищенном письме" - ответ лежит на поверхности, буквально - на плоскости, но его предпочитают искать в глубине. Явному ответу никто не верит, как и факту, что нет тайных мотивов и глубин как таковых - тоже нет. Получается, что размещение явления на плоскости, в открытом доступе становится чуть ли не лучшим способом его сокрытия (другое дело, что в обсуждаемом случае никто ничего скрывать и не собирался - напротив, сама СВО, в некотором смысле, и есть приглашение к диалогу). 2) Лукьянов приводит примеры хаотичной публичной международной дипломатии/трампоматии, которая производит на публику впечатление бессистемной мешанины. Публика, привыкшая в дипломатии ХХ века, надеется, что за мешаниной скрыты глубокие процессы, скрытые системные стратегические переговоры, которые приведут к глубокой проработке вопроса и системным долгосрочным стратегическим решениям. А я не удивлюсь, говорит Лукьянов, если вся эта расползающаяся по поверхности мешанина никакой глубокой подосновы не имеет. Что это И ЕСТЬ единственная наличествующая форма международной дипломатии - и такой она и останется в ближайшее десятилетие. В обоих этих примерах есть скрытое противопоставление метафоры глубины метафоре плоскости без какой-то глубины. Французские философы типа Делеза и Гваттари сейчас рыдают: потому что это полностью их интуиция - уход от трансцендентности к тотальной имманентности и расползанию реальности по плоскости. Можно еще вспомнить Томаса Фридмана с его метафорой "плоского мира", но это, всё-таки, немного о другом. Но французам нужно было искать примеры для своих построений днём с огнём - отчасти, отсюда и оторванность от реальности их языка и метафорики. А мы сейчас живем в ситуации, когда, чтобы найти подходящую иллюстрацию, нужно просто прочитать новости за неделю. В условиях, когда «глубины» нет или она недоступна, основным полем битвы становится поверхность - публичное пространство, нарративы, информационные потоки. Войны ведутся не столько за территории в старом смысле, сколько за доминирование на этой плоскости. Способность навязывать свои формулировки, которые воспринимаются как «лежащие на поверхности» и самоочевидные, становится ключевым ресурсом. Стратегическая задача для любого актора в таком мире смещается с попыток проникнуть в «глубину» противника к способности эффективно действовать, манифестировать свои цели и формировать устойчивые конфигурации на этой открытой, изменчивой и по своей сути «плоской» арене глобальной политики.