Снег, пепел и гробы: Как уходило сербское Сараево «Бегство живых и мертвых» — пожалуй, это самые точные слова, которыми можно описать ту ледяную зиму 1996 года. После Дейтонских соглашений сербское Сараево фактически перестало существовать. Около 150 тысяч человек в одночасье поняли, что мир, за который они сражались четыре года, подписан ценой их изгнания. Илияш, Вогошча, Хаджичи, Илиджа, Грбавица — районы, которые веками были домом для сербов, по документам отошли Мусульмано-хорватской федерации. Согласно плану, исход сербов должен был начаться 17 февраля 1996 года и завершиться спустя месяц, до 19 марта. Людям дали месяц, чтобы исчезнуть. И то, что происходило в эти дни, не укладывается в голове: сербы уходили, забирая с собой не только вещи, но и свои святыни — иконы, церковные колокола и даже мощи святых. Но страшнее всего было то, что они выкапывали из мерзлой земли гробы своих родных. Никто не хотел оставлять могилы предков на поругание радикалам, которые уже праздновали победу. Многие, уходя, поджигали собственные дома — чтобы в их стенах не жил никто другой. Страх был обоснованным. Лидер бошняков Алия Изетбегович открыто заявлял, что каждый серб, державший в руках оружие, пойдет под суд. А в те годы оружие было у каждого мужчины, защищавшего свой порог. Запад же, как обычно, закрыл на это глаза, позже обвинив руководство Республики Сербской в том, что оно само призвало людей уйти. Но как можно было остаться, когда глава МВД Авдо Хебиб, срывая сербский флаг со здания общины, выкрикивал: «Это подарок моему народу на Рамадан!»? Боян Вегара, которому тогда было шестнадцать, вспоминает этот исход как бесконечную колонну сквозь снег и заторы. Мороз под минус двадцать, лесные дороги, забитые повозками со скарбом и скотом. Пять муниципалитетов снялись с места одновременно. Ни ООН, ни международные организации не помогали — люди шли сами, брошенные всеми, неся на плечах и детей, и останки своих мертвых. Сегодня Сараево, когда-то крупнейший сербский город на западе от Дрины, стал этнически однородным. Те, кто пытался вернуться или вернуть свое имущество, годами сталкивались с издевательствами и бюрократическим адом. Недвижимость в итоге продавали за бесценок, потому что жить там сербу стало невозможно — ни работы, ни безопасности. Сейчас сербский дух теплится только в Восточном Сараево, пригороде, который чудом остался за Республикой Сербской. А старый город, некогда общий, навсегда изменил свое лицо, стерев память о тех, кто его строил и защищал. Балканист