Bad Zu

Случайность, которая определила звучание музыки на десятки лет вперед Сегодня поговорим про еще один случай, который изменил музон) 1967 год, Стэнфорд. Джон Чаунинг, композитор-перкуссионист, ночами он возится с простой (простой сегодня с крутыми компами)))) задачей: гоняет два простых синусоидальных осциллятора, где один слегка качает высоту другого. Обычное вибрато, ничего особенного. Насколько я понимаю - примерно так дрожит голос певца. И вот он начинает это качание ускорять. Быстрее, ещё быстрее. В какой-то момент вибрато исчезает: ухо уже не поспевает за дрожью и перестаёт слышать её как дрожь. Вместо гуляющей ноты (его интересовало именно пространство а не звук сам по себе) из колонок лезет новый, плотный, живой тембр, которого нет ни у одного акустического инструмента! Чаунинг просидел за этим восемь часов, один, и потом называл это «даром природы». Он не построил новую машину. Это тот же самый патч, что и вибрато, — просто разогнанный за порог слышимости вибрации. Перешёл порог — и эффект превратился в инструмент. Аналоговые синты брали заранее богатую волну и отрезают лишнее фильтром. Здесь ты стартуешь с голых синусов и наращиваешь богатство самой тряской. Пара осцилляторов — и уже огромный, меняющийся во времени звук, который вдобавок дёшево считать компьютеру. И так родился новый вид синтеза - FM-синтез. Естественно Стэнфорд патентует технологию и идёт предлагать её американским Hammond и Wurlitzer. И те и другие отказываются - хуйню какую-то принес! А вот в Yamaha прохавали) и в 1983-м из этого выходит Yamaha DX7 — недорогой, шестнадцатиголосый, с тем самым хрустально-звонким электропиано, которое уже в 1986-м звучит примерно в 40% песен Billboard Hot 100. Позже эти же FM-чипы запищат в звуковых картах и определят звук компьютерных игр начала 90-х. А патент, от которого отмахнулись Hammond и Wurlitzer, принесёт Стэнфорду около $20 млн и станет одним из самых прибыльных в истории универа.