Не слежу я за поэтическими опытами Маргариты Симоньян — а зря. Помнится, несколько лет назад она критиковала стихи нобелиатки Луизы Глюк, приводя в качестве иллюстрации их в собственном переводе и искренне не чувствуя иронии. А в этом году, оказывается, она замахнулась за перевод Эдгара нашего По. И, как всегда, чего бы мы ни ожидали от неё, текст эти ожидания превосходит с лихвой. Вот так, например, звучит четырнадцатая строфа, уберите от экранов детей и беременных женщин. Изумляясь наглой роже, я свое подвинул ложе Ближе к птице, что сидела по-над дверью в никуда. На велюре изнывая, я лежал, не сознавая, Что́, на дверь ко мне взмывая, эта птица без стыда, Эта мрачная, ночная, злая птица без стыда Скрыла в слове «никогда». No notes, пять лапок шпица из пяти. Если кому интересно, вот как с той же строфой справился Бальмонт: Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая, Кресло я своё придвинул против Ворона тогда, И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежной Отдался душой мятежной: «Это — Ворон, Ворон, да. «Но о чём твердит зловещий этим чёрным «Никогда», Страшным криком «Никогда» Совсем не тот уровень, конечно — ни гениальной рифмы «ложе-роже», ни велюра на месте вельвета, ни предлога «по-над», употреблённого человеком, который понятия не имеет, что это не просто более вычурная версия предлога «над». Куда Бальмонту до Маргариты Симоновны.