В конце октября кололи свинью. Бабушка, как человек, выросший в деревне, представить не могла хозяйства без "дюдок", как на беларусский манер она их называла. Выращивали две, а то и три "дюдки" за лето. Осенью, как подмораживало, приходила пора забивать. Дед правил на бруске специальный ножик деревенской выделки. Дядья с утра собирались в доме, готовились к ритуалу. Дальше уступаю слово Андрею Губину, автору "Молока волчицы". Не про Сибирь писал, но как всё точно и ёмко... "Проснутся до свету. В морозе свет фонаря. Визжит брусок. Скрипят на улице полозья. Заря - зальделый красный сок. Уже наточен длинный ножик. Хозяйка прячется - она убийства выносить не может. И вот выводят кабана. Под ноги жемчуг кукурузный ему сыпнут из подола. Он чавкает, блаженно грузный. Рука же быстро подала бойцу камнедробильный молот. А с неба жарит синий холод. Кипит в печи чугун с водой. Все смолкли, как перед бедой. Детишки с котелками тоже - кровь собирать на колбасу. Повизгивает, насторожен, домашний зверь с парком в носу. Вдруг визг, смертельный, леденящий. Все враз верхом на кабане, подплывшем кровию журчащей... В ржаном соломенном огне смолили тушу, чтоб щетина спалилась с кабана дотла В утробе медного котла отрадно булькала свинина... Все моют руки кровяные, трут их о снежные комки. Плывут над базом голубые и аппетитные дымки. Жрет требуху у будки Шарик. Налиты смальцем все горшки. На выжирках колбасы жарят..." Нас, ребятню, не пускали смотреть. В дом приносили куски парного мяса на жарку, бабушка готовила вкуснейшую кровяную колбасу. Приходила зима. На горизонте маячили ноябрьские праздники. (иллюстрация - Питер Брейгель, "Забой свиньи")