К «Одиссее» вплоть до начала показа я относился осторожно. Волновала вовсе не внешность каста и не точное изображение греческой брони, а содержание нового прочтения поэмы. О чем теперь будет говорить режиссер, чей прошлый фильм воплотил в кошмарных видениях и бездонных глазах Киллиана Мерфи начало нашего конца? «Оппенгеймер» сам по себе местами напоминал античную трагедию о противостоянии с богами. Как оказалось, «Одиссея» Кристофера Нолана — это рассуждение о корне зла внутри человека. Однажды забытый закон Зевса о милосердии низвел нас в самый низ. Один удар меча всегда вернется сотней ударов, а каждая выпущенная стрела — сокрушительной молнией богов (и впоследствии атомной бомбой). Ошибки и жертвы тем временем продолжат забываться, а их тлеющая тень будет вечно глумится над нами. Печалит, что общий пессимизм режиссера и его опасения продолжают оставаться актуальными. Однако прелесть выбора поэмы Гомера как почвы для таких рассуждений — это возможность дать зрителю радость за счет зрелищности языка кино. Как бы ужасающи не были чудовища, ведьмы и пожары битв, оторваться от экрана все три часа попросту невозможно. Помимо прочего, где еще искать первопричины наших проблем, как не в тексте, который определил траекторию развития культуры мира? Хочется мысленно побыть с этим фильмом какое-то время, увидеть его на большом экране еще раз, снова рассыпаться вдребезги (возможно, это самое эмоциональное кино Нолана) и надеяться, что новый рассвет сулит нам добрые дни.