Пожалуй, никто так не любил тему смерти, как романтики. В своем искусстве они стремились убежать от пресной реальности и всеобъемлющего разочарования в экзотические страны, мир прошлого, опиумные грезы или даже на тот свет. Мертвые женские тела в эпоху романтизма максимально эстетизируются и эротизируются. Как правило, это жертвы природных катастроф или трагической любви, которую так превозносили поэты и художники. В картине Карла Брюллова «Последний день Помпеи» образ мертвой женщины является центром композиции. В 1828 году художник в письме к брату Федору поясняет: «...в середине картины — упавшая женщина, лишенная чувств; младенец на груди ее, не поддерживаемый более рукою матери, ухватившись за ее одежду, спокойно смотрит на живую сцену смерти; сзади сей женщины лежит сломленное колесо от колесницы, с которой упала сия женщина». Искусствоведы считают, что погибшая мать может олицетворять крушение античного мира, в то время как выживший младенец — зарождение новой, христианской цивилизации. Несмотря на разворачивающуюся катастрофу, тело мертвой героини белоснежно и соблазнительно, а также обнажено в нужных местах; разметавшиеся по земле черные косы добавляют образу чувственности. Нет ни ран, ни следов ушибов, ничего, что могло бы обезобразить ее безупречную красоту. Неподвижность безжизненного тела умножает присущую в патриархальном обществе женщине пассивность и, как это ни странно, увеличивает его эротизм. Лишенная всех сил, кроме своей красоты, женщина становится объектом, который с наслаждением разглядывает зритель-мужчина.