Евгений Фатеев об искусстве и не только

Зотов Рафаил. Леонид или Некоторые черты из жизни Наполеона I. 1832 г. Это действительно самый неудобный роман для эдакого «идеологического» чтения. За последние более 200 лет в нашей культуре сложился канон идеологического чтения. Наверное потому что литература у нас, к сожалению, больше чем литература. Литература у нас работает много чем. Кстати, в том числе и философией, что, надо признать, не самым лучшим образом отразилось на ее истории и вообще на бытовании философии в российском обществе. Литература – это такое странное занятие для по большей части не самых умных, но самых эгоистичных и самовлюбленных людей. Бывает правда особенный такой литературный или поэтический ум, он к интеллекту отношения не имеет, это такой специализированный, профессиональный, операционный ум особого свойства. Но у нас от литературы ждут чего-то большего. Мы редко удовлетворяемся всего лишь литературой. Нашей литературе очень сложно путешествовать во времени из-за подводных камней «смыслов», «почему», «за кого», «свой\чужой» и прочего хлама. А в романе Рафаила Зотова слишком много того, что такому идеологическому чтению мешает. Во-первых, там слишком много верноподданичества. Скорее автоматического, эдакого верноподданического автоматизма, естественного для того времени, но все же. Хотя считать роман программным монархическим было бы совершенно неверно. Во-вторых, там (О! Боже) весьма сочувственно описывается Реставрация Бурбонов в пост-наполеоновской Франции, а это сегодня не комильфо. Даже среди правых. Бурбоны тогда действительно так ничего и не поняли, и ничему не научились. В-третьих, в самом начале романа дается положительный образ православного батюшки, а это в наши дни в нашем «образованном» обществе не очень приветствуется. Уже немало минусов. Но самое главное – это чистой воды беллетристика, которая и в наши дни занимательна, увлекательна и хорошо и легко читается. Такое у нас прощается очень немногим. Быть легким, легкочитаемым у нас до сих пор почти постыдно. Роман Зотова – это прекрасное, очень увлекательное чтение. Кстати, мой личный роман с романом случился в два зимних дня с морозцем и обильным снегопадом. Роман является хорошим, достойным и уютным украшением для послелетнего интерьерного существования. В «Леониде» отчетливо ощущается какая-то игрущечность, кукольность, ненастоящесть Наполеоновских войн. Чем же они были? Складывается такое ощущение, что Наполеоновские войны были эдаким галантным разговором великого выскочки со своими венценосными коллегами. В этом часто изысканном общении возникала необязательная, но весьма досадная деталь или подробность – гибли сотни тысяч солдат, настоящих, сделанных из мяса и оснащенных душой людей. Только в России Наполеоновские войны получили поправку на реальность. Русские попытались придать войне не всегда уловимое экзистенциальное звучание. Мы, русские, вообще склонны к тому, чтобы драматизировать. Мы всегда поправляем на экзистенцию все те ветра и мороки, которые надувает нам с Запада. Мы пристально всматриваемся в навеянное, и к даже необязательному, риторическому и этикетному относимся не дословно, а как-то бытийно. Так, когда-то мы слишком дословно поняли и приняли интеллектуальную риторику Маркса и решили по этому тексту и дискурсу жить. И Наполеоновские войны мы поняли, как войны, а они таковыми не были, точнее были не только ими, а чем-то другим. Именно поэтому император Александр перестал отвечать Наполеону на предложения о мире. Может все дело в том, что тогдашняя культура и западная, и наша не умели видеть войну? И роман Рафаила Зотова ценен тем, что он пытается, как может, преодолеть недостаточную рассказанность Отечественной войны. Он пытается в числе первых заставить тогдашний русский язык рассказать посредством Рафаила Зотова Отечественную войну. Он пытается рассказать о груде непогребенных тел убитых на Бородинском поле, о грустном пепелище сожженной Москвы и о жутком замерзании и варваризации Наполеоновской армии на обратном пути из Москвы, - но все равно получается…совсем не страшно, по-игрушечному, по-кукольному.