Валерия Олюнина

Потом в войну вступил Иран. Его тактические победы помогли выровнять ситуацию в Армении да и вообще внутри России. Сегодня я рада, что в государственной политике меняется отношение к нашему историческому союзнику. Поскольку я в эти пятнадцать лет выпала из литературного процесса (хотя то, что творится сегодня в литературе, процессом никак не назовешь, процесс - это то, что имеет вектор развития), стараюсь наверстать упущенное. В этом году я издала две книги, сейчас работаю над третьей, и если честно, хочется взять паузу. Она нужна для того, чтобы понять вектор своей собственной борьбы, потому что сегодня каждый спасается, как может, обретая единомышленников или нет, при этом не теряя ощущения, что вокруг нет по большому счёту опор. Трудно идти вперёд, если у тебя самого нет опоры внутри, но особо рассчитывать на чью-то поддержку лично мне не приходиться. Тактические союзы рушатся, едва начавшись. По меткому определению моего друга, философа, актёра из Санкт-Петербурга Александра Дюриса, штукатурка продолжает осыпаться. Лет шесть назад, помню, попала я в московский особняк одного карабахского армянина, который периодически собирал за одним столом людей из самых разных сфер. Шёл обмен мнениями, и я в тот вечер молчала. Старалась слушать, что говорят другие. С интересом я слушала молодую пару из какого-то Департамента. Муж больше жевал пирожные, девочка говорила, говорила. С нами был один японовед. Вместе мы ушли из дома, он довез меня до метро. - Ну и как вам? - спросил он меня. - Ну, мне было интересно послушать эту молодую женщину, особенно заинтересовало её замечание про затертый имперский слой в Петербурге... - А еще? Я не нашла слов. - А вы что не заметили, что пара эта всё время транслирует корпоративное мышление? Они все время излагали то, что принято в их мирке менеджеров, отраслевиков. Вы не поняли этого? Я была поражена тем, что за интеллектуальными блёстками этого разговора я не заметила того, что молодые специалисты из Департамента действительно транслировали то, о чём и говорил этот японовед. Я в журналистике с 16 лет, привыкла работать с большими объёмами информации, книгами, архивами, но тем не менее и я до сих пор совершаю большое количество ошибок, не распознавая порой то, что спрятано за потоками этих слов, деструкций из методичек, белым шумом. Но рано или поздно могу почувствовать, что тут что-то не то, на уровне интуиции или спинным мозгом, что надо остановиться, разобраться. Нашему перестроечному поколению неправильно сформировали хребет, и многие после 1991 года, скорее после того, как прошли жирные 00 и прошла эйфория от большого числа денег, поездок по заграницам, стали чувствовать, что не понимают мира, в котором живут. Шла мучительная работа по разрушению старого скелета, сбрасывания старых ложных божков, шёл поиск выхода на свет. Но, к сожалению, я вынуждена признать, что для очень большого числа россиян этот путь не близок. Транслировать чужие мнения - нашей пропаганды, экспертного сообщества, которые до недавнего времени могли обосновывать любые политические решения, или мнения своей Корпорации - это для них удобный путь. При этом им удается быть хорошими русскими людьми, книжниками или понимающими, куда идет исторический процесс. Но вдруг ты замечаешь, что рано или поздно из них выскакивает этот Менеджер Корпорации, и человек ( как будто тумблер переключают в этот момент ему что ли), начинает говорить механическими формулировками и мантрами, а не живыми человеческими словами. И тут ты понимаешь, что и этот кусок штукатурки слетел, и этот, и этот.