Валерия Олюнина

В эти дни вновь пошли обсуждения ленты Элема Климова "Иди и смотри", откровенно деструктивной по своему содержанию и киноэстетике. Захотелось написать немного о том, что происходило за несколько десятилетий до перестройки. Кстати, сам Климов приложил вместе с антисоветчиком и русофобом Шеварднадзе руку к выходу глумливого пасквиля "Покаяние". Я уже много писала о том, как и латиноамериканский бум значительно деформировал отечественную литературу, кино и в целом культуру (в ряде эссе о мировой литературе в эпоху геополитической турбулентности в книге "Когда мы уточним язык..."). Литература его фронтменов главным образом направлена на СССР и Францию, которая с 1953 года с приходом новороманистов под управлением продолжателя дела Троцкого и Бретона Алена Роб-Грийе была уже достаточно ослабленной. Этот латиноамериканский бум, попав на французскую почву, переформатировался под новую волну и потом уже в таком синтезе шёл валом на советское искусство. К тому же в СССР уже пошли переводы Хорхе Луиса Борхеса и Хулио Кортасара, с которыми у нас были сложные отношения в силу того, что ультра-правый Борхес "разочаровался" в Октябре, ну и левак Кортасар тоже был "разочарован" нашими танками в Праге и Кубинской революцией, соответственно очарован "бунтарем" Солжем. Накануне событий в Праге в СССР въехал "центрист" Марио Варгас Льоса, чтобы вскоре написать эссе "Социализм и танки". Потом он полностью отработает гешефты транснационалов, в том числе и своей политической деятельностью либертарианца и любителя свободного рынка, а также романом "Война конца света", где британские пушки пытаются зачистить молодую Бразильскую республику с помощью секты себастьянистов, что вызвало в Бразилии большое недовольство. Сейчас зададим себе вопрос: что могло объединять наш соцреализм с их либеральными фашистскими экспериментами? Как эта деструкция вползала в наше кино и почему ее удавалось лучше блокировать в литературе? Вопросы, вопросы... Обоснование латиноамериканского бума читаю в Википедии: "Под влиянием европейского и североамериканских модернизма, но также и латиноамериканского движения вангуардизма, эти писатели бросили вызов сложившимся устоям латиноамериканской литературы. Их работы носят экспериментальный характер и — в связи с политическим климатом в Латинской Америке 1960-х годов — часто весьма политизированы". Сталина убили и понеслось. К слову, сейчас нам снова включили кнопку модернизма в литературе. Уже поднаторевший на либеральных обоснованиях Басинский равноудаленно и сдержанно назвал канадскую писательницу авторитетным автором, но отметил, что ее творчество малоинтересно широкому российскому читателю. Конечно, в эпоху Брежнева цензура могла сопротивляться, но удивительно, что уже после Мая в Париже через десять лет в СССР все ещё снимали чёрно-белое кино под большим влиянием эстетики новой волны, пришедшей зарывать великое французское папино кино и соответственно литературу. Разумеется, вся эта бункерная полупорнографическая грязь и дефашизация на нас обрушиваться не могла, но их эстетические приёмы мы цепляли. Смотрим фильм "Обратной дороги нет" с Николаем Олялиным и Александром Январевым. 1971 год. В сюжете чувствуются приемы французской индустрии с нагнетанием психоделики, вопросов героизма/ предательства. Если вспомнить откровенно деструктивный фильм с Трентиньяном "Человек, который лжёт" ( 1968) Роб-Грийе, то там помимо густого нетрадиционного эротизма заявлена тема дегероизации и предательства: "По ходу действия можно предположить, что Борис был не борцом Сопротивления, а скорее предателем, или что он просто авантюрист или сумасшедший. Возникают также сомнения в том, существовал ли такой человек на самом деле, а если существовал, то жив ли (в какой-то момент на местном кладбище показывают могилу с табличкой Борис Варисса), а если жив, то Борис ли он". Фильм участвовал в конкурсной программе 18-го Берлинского международного кинофестиваля, где Жан-Луи Трентиньян завоевал премию Серебряный медведь за лучшую мужскую роль.