Валерия Олюнина

А европейские романтики всё-таки попытались вырулить. Из тумана пришлось выходить на свет, и спускаться из башни из слоновой кости. Всё-таки европейский ( континентальный) рационализм был велик, рождал уверенность в том, что решение найдется. Началось странное промежуточное время постромантизма. В самом музыкальном постромантизме, амбивалентном и плохо очерченном, были два вектора: стыковка с реализмом и "россыпь музыкальных творческих прозрений", которые проявлялись и у романтиков ( у них была школа). В отличие от литературы и изобразительных искусств именно музыкальный постромантизм раслывчат и запутан. Я нашла интересную статью "Постромантизм в музыке: проблема определения" Д. Суворова в "Вестнике Гуманитарного университета". vestnik.gu-ural.ru/documents/... Автор пишет: "В литературе и живописи этот водораздел особенно отчетлив. Так, «Горе от ума» А. Грибоедова – произведение, вышедшее из недр эстетики классицизма (по целому ряду признаков, многократно описанных в литературе) и «перешедшее» сразу в постромантическую (реалистическую) сферу. Пушкинский «Евгений Онегин» – классическое произведение постромантического профиля, в котором автор, прошедший школу романтизма, порывает с ним и даже остроумно пародирует его. Лермонтовский «Герой нашего времени» – поразительный и парадоксальный образец откровенного и даже демонстративного антиромантизма (парадоксальный потому, что Лермонтов – в отличие от Пушкина – не «преодолел» романтизма, а остался в нем как поэт до конца, параллельно развенчав этот стиль в прозе). Хрестоматийный гоголевский «Миргород»: в рамках одного цикла – два совершенно различных стиля; «Тарас Бульба» и «Вий» – это романтизм, а «Старосветские помещики» и особенно «Повесть о том, как…» – постромантизм. Та же хорошо ощутимая грань – и в живописи первой половины XIX века: скажем, В. Тропинин, О. Кипренский, К. Брюллов, даже А. Венецианов – романтики (Венецианов по стилю близок к бидермайеру), а, скажем, П. Федотов – реалист (вышедший из стилистики романтизма). Еще отчетливей данный водораздел ощутим в живописи 2-й половины века: к примеру, не вызывает никаких сомнений принадлежность творчества «передвижников» и «барбизонцев» к реалистической (постромантической) эстетике, которая в данное время безраздельно преоблада- ет, – но безусловными романтиками (или неоромантиками?) являют себя худож- ники типа А. Куинджи или прерафаэлитов". "Первая ипостась музыкального постромантизма, можно сказать, хрестоматийна: это тот самый пресловутый реализм. Черты последнего можно проследить в творчестве многих композиторов эпохи (скажем, в зрелых операх П. Чайковского, в «Кармен» Ж. Бизе, в комических операх Б. Сметаны и А. Дворжака) – но, что интересно, композиторов, которые бы придерживались данной эстетики на протяжении всего творческого пути (или большей части его), оказывается крайне мало, и они не составляют эстетического единства (скорее можно наблюдать рос- сыпь гениев-одиночек, обладающих сходными художественными установками). «Пионером» данного творческого алгоритма можно считать А. Даргомыжского с его знаменитыми декларативными установками – «Хочу, чтобы звук прямо выражал слово» и «Хочу правды». Напомню, что создатель импрессионизма в музыке Клод Дебюсси ( тоже, как я понимаю, композитор индивидуальных прозрений) понимал, что разговор ветра с морем - путь в никуда. В 1906 году в Париже лекции и концерты армянского гения Комитаса, который очистил армянский мелос от влияний, производят большой резонанс и привлекают внимание известных музыкантов, представителей научного и художественного мира. Именно тогда состоялась знаменательная встреча двух великих композиторов — Комитаса и Клода Дебюсси. «Отец Комитас, я склоняю голову перед вашим музыкальным гением». Проблема в том, что слоняя голову перед Комитасом, нужно склонять её и перед Христом.