АрхСвобода

Чтиво на ночь❗️ Мнение Дня❗️ Сарик Андреасян снова открыл лавочку мёртвых сказок, и касса зазвенела, как царь-колокол после землетрясения. Миллиард за десять дней — и вот уже вся страна знает, что Пушкина можно не только читать, но и перерабатывать в биомассу для массового потребления. «Сказка о царе Салтане» стоимостью семьсот миллионов рублей — это как заказать у Мишлена котлету из «Макдоналдса»: дорого, пафосно, а во рту остается привкус картона с майонезом. Восемь фильмов за два года — Сарик работает, как мясокомбинат в час пик. Тарковский за всю жизнь снял семь картин и остался в истории навечно. Андреасян штампует по четыре фильма в год и каждый раз объясняет студентам, что авторское кино — это «деградация», а вот белочка, читающая рэп под Димы Билана, — это будущее российского кинематографа. Гений и безумие, как говорится, ходят рука об руку, только здесь безумие забыло дома гения и пришло одно. Формула Андреасяна проста, как инструкция к микроволновке: берёшь бесплатный IP из школьной программы, добавляешь жену в главной роли, заливаешь CGI до консистенции компота, перемешиваешь одним сценаристом — и готово, миллиард в кассе. Александр Сергеевич стал безлимитной франшизой для человека, который «Анору» — пять «Оскаров»! — называет «лажей», а Тарковского ненавидит так, будто тот лично украл у него последний пятак. За семьсот миллионов страна получила CGI-белочку, которая представляется «крепким орешком», как Брюс Уиллис в хвосте. Компьютерная графика «вызывающе нехороша» — так пишет «Коммерсантъ», и это звучит, как диагноз от главврача реанимации: «Больной не жилец». Богатыри выглядят сгенерированными, царевна-лебедь инородна даже в воде, а море менее убедительно, чем в «Ледниковом периоде» двадцатилетней давности. Семьсот миллионов — и проигрыш мультяшной белке с жёлудем по качеству анимации. Это уже не провал, это археологическое открытие. Дуб Пушкина превратился в сосну — «потому что не нашли подходящий дуб». За семьсот миллионов. Не нашли дуб. В стране, где половина лесов — дубравы. Словно заказали борщ, а принесли компот — мол, свёклы не было, зато клюква отличная. И никто даже не краснеет. Птушко в шестьдесят шестом году дуб бы выкопал, перевёз, вкопал и снял так, что весь зал плакал бы от красоты. А здесь — «попалась отличная сосна». Жена-царица Лиза Моряк существует в кадре «тихо и почти незаметно» — это рецензенты деликатно намекают, что героиня присутствует в фильме, как призрак в замке, который все видят, но никто не знает, зачем он тут. Финальный номер — отдельный шедевр безвкусицы. Персонажи Пушкина поют кавер на «Невозможное возможно» Билана, белочка рэпует про себя-крепкого-орешка, а в кадре мелькает брейк-данс. Человек, который называет студентов киноколледжа «стадом обезьян» за то, что они знают Тарковского, экранизирует русскую классику. Это как если бы повар, ненавидящий соль, открыл ресторан французской кухни. Андреасян убежал с творческой встречи под смех двадцатилетних детей, а потом в телеграме жаловался подруге на «мерзких либералов». Мерзкие либералы — это, оказывается, студенты, которые читали Пушкина не только в интерпретации Гравицкого. Следующий на очереди — Толстой. «Война и мир» с Гравицким в роли единственного сценариста и Лизой Моряк в роли... а кого сыграет супруга режиссёра в толстовской эпопее? Наташу Ростову? Элен? Или все женские роли сразу — по одной на каждый купальник из предыдущих фильмов? Скважина работает, нефть течёт, миллиарды капают. Русская литература — как месторождение: качай, не останавливайся, классики много, а авторские права давно истекли. Тина Канделаки назвала фильм «способом спрятаться от мира». Вот и весь секрет успеха: не показать красоту, не тронуть душу, не открыть глаза — а закрыть их покрепче и забыться на два часа под красивые картинки. Культурная анестезия за шестьсот рублей билет. Пока мы платим за это миллиарды, конвейер мёртвых сказок будет работать. Антракт затянулся, публика хлопает, а деньги текут рекой — только в обратную сторону от искусства.