Архитектура Личности

Письмо продолжение (начало здесь). Этой зимой мы с тобой не увидимся. Из-за развода мне не хватает тридцати тысяч долларов на уплату налогов, и я должен работать. Мне по-прежнему приходится содержать Гвен и детей. До неё мне нет дела, но я хочу, чтобы дети ни в чём не нуждались. Поначалу мне хотелось кого-нибудь убить или самому быть убитым. Дошло до того, что я бродил ночью в одиночку по Мексике с обнажённым мачете в руке, но даже это не помогло. Меня обходили стороной, словно бешеную собаку, которой я, наверное, тогда и был. Теперь всё это позади, и я исполнен мягкого доброжелательства. Вот и всё, что от этого во мне осталось. Я не знал, что ты всё ещё идёшь по битому стеклу. Я думал, всё это уже закончилось. Тяжело видеть двух людей, которые решили уничтожить друг друга. Почему вы не можете признаться в ней друг другу в темноте, избавиться от мучений и ненависти — ведь вы действительно ненавидите друг друга. Если вы не способны доверить своё настоящее горе земле, даже шёпотом, возможно, вам помог бы священник или психиатр. А может быть, вы научились любить боль. В этом нет ничего необычного. Боль возбуждает - неважно, причиняют ли её ударами хлыста или маленькими, острыми, как иглы, мыслями, снабжёнными зазубринами и отравленными ядом. Желания во мне сколько угодно, во всех направлениях, даже прекрасной козлиной похоти, — но любви, этой смягчающей, сострадательной нежности, сейчас во мне нет. Думаю, она вернётся, и я с радостью её приму. Подозреваю, что внутри меня идёт какое-то исцеление. Я больше не думаю, что когда-нибудь женюсь. Полагаю, я для этого не гожусь. Мне хотелось бы иметь ещё детей, но ведь для этого совсем не обязательно жениться. Два брака со мной превратили двух женщин в озлобленных, страдающих существ. И обе, вероятно, были бы счастливы, если бы оставались просто любовницами. И думаю, что мог бы полюбить европейскую женщину, негритянку или китаянку. Но эта порода американских женщин — наполовину мужчины, наполовину политики — у них мозги шлюх, а влагалища пресвитерианок. Матери воспитывают их в презрении к мужчинам, поэтому они соревнуются с мужчинами, а когда не могут победить, начинают хныкать и бегают к психоаналитикам. Американская девушка превращает мужа в слугу, а потом презирает его за то, что он слуга. Американская супружеская жизнь — это коврик перед дверью борделя. В конце концов им удастся создать целую породу гомосексуалов. И даже этим они не удовлетворятся. Я только начинаю смотреть на наши нравы объективно, и мне не нравится то, что я вижу. И я не хочу, чтобы мои мальчики воспитывались такими женщинами. Стремление американской женщины лишить мужа мужской силы, а сыновей кастрировать чрезвычайно велико. Что ж, полагаю, я и сам не был мужчиной, иначе не стал бы всего этого терпеть. Но теперь я мужчина и не думаю, что откажусь от этого прекрасного состояния. Оно мне нравится, а остальные пусть думают что хотят. Надеюсь, мои слова не звучат озлобленно, потому что я не испытываю озлобления. Всё что угодно, только не его. На этом пока всё. Пиши. Джон John Steinbeck. Steinbeck: A Life in Letters. New York: Viking Press, 1975.