Грамотность и русская идентичность Вычитал у Дэвида-Фокса об интересном исследовании Джеффри Брукса аж 1985 года "Когда Россия училась читать: грамотность и популярная литература 1861-1917". Это про тот сегмент массовой дореволюционной литературы, от которой в русской культуре не осталось и следа: женские романы, бульварное чтиво, лубки, продолжающиеся публикации в прессе. Всё это уже тогда интеллигенция заклеймила низшей литературой, шеймила и презирала её читателей за необразованность, хотя что такого, вполне обычный этап расширения грамотности среди разных слоёв населения. Собственно, тотальность советского государства смогла полностью заменить "низший" сегмент на разного рода идеологический соцреализм и русскую классику, выполнив мечту дореволюционных интеллигентов, и победила, так сказать, невежество. Но в контексте вопроса, почему именно сталинская культурная революция сделала русскую национальную идентичность действительно массовой среди русскоязычных граждан, интересно, какую тематику охватывала эта первая массовая литература на русском языке. Как пишет Брукс, хотя сюжеты национальной и имперской идентичности встречались в такой литературе, они скорее затрагивались по касательной, формировали подспудно идентичность, но в целом проповедовали совсем другие ценности. Как пишет Дэвид-Фокс: Несмотря на единодушно враждебное отношение интеллигенции ко всему «бульварному», на закате империи массовая бурно разрастающимися новыми жанрами, оказала культура, с ее существенное влияние на среднии и низший классы общества. На низших уровнях массовая культура распространяла своего рода космополитизм, с точки зрения которого зарубежье, Запад и экзотические местности были средоточием секулярных ценностей, воплощая процветание индивидуального таланта и житейской самоуверенности. Собственно, любимыми героями этой литературы была американские сыщики, английские лорды, аристократы и бизнесмены, а также люди, добившиеся индивидуального успеха своими способностями; вопросы национального престижа, политики, истории, гордости, интересовали авторов в очень небольшой степени. Такая картина вполне характерна для ранних стадий nation-building любых даже старых европейских наций: с повышением грамотности "угнетённые классы" постепенно включались в общенацинальную культуру, их собственная культура постепенно растворялась в общем каноне, отчасти обогащая её. Но нациям, которые не сформировались к средней модерности, не повезло: к этому времени государства усилились настолько, что легко переламывали и перемалывали целые страты своих обществ. Нациям нужна была тотальность, и огромные советские массы крестьян, рабочих и отчасти служащих были за какие-то пару десятков лет приведены к единому русскому интеллигентскому национально-романтическому канону, а у "низшей дореволюционной литературы" по сути, не осталось наследников. Могло ли быть иначе? Наверняка тотальность настигла бы массу новограмотных россиян не только в обличие большевиков, но всё равно интересно видеть, что у русской истории были свои, совершенно забытые альтернативы, которые могли бы привести к более гражданскому, чем этническому, русскому национальному проекту.