На его совести не только коварный захват Трои, но и смерти собственных солдат, принесенных в жертву ради сомнительных целей, хотя их тогда еще не было принято красиво называть экзистенциальными. Долгий, растянувшийся на десять лет, процесс бегства от самого себя, поисков забвения и попыток вернуться туда, куда возврата нет, моральной расплаты и добровольного изгнания — вот болезненное содержание Одиссеи наших дней. Эта концепция продиктовала сумрачную атмосферу фильма; как будто заимствованная у Риберы и Гойи, но также из кинофантазий Гильермо дель Торо и нолановского «Темного рыцаря», она поглощает райскую благодать природных красот, и даже лазурное Ионическое море мы видим большей частью в лучах кровавого заката. Античность — это прекрасное детство человечества — лишается светлых тонов и погружается в совсем не сказочный мрак. Отсюда же проистекает трактовка образов основных героев, а отчасти и подбор исполнителей. Если не считать амбициозного интригана и труса Антиноя (Роберт Паттинсон), самыми антипатичными персонажами фильма выглядят военачальники-заправилы троянской экспедиции, обернувшейся карательной зачисткой захваченного города. Это — Агамемнон (Бенни Сэфди, чьего лица почти не видать за шлемом) и Менелай (Джон Бернтал), грубиян и абьюзер, чей супружеский конфликт с Еленой стоил жизни множеству невинных людей. Есть среди мужских персонажей, конечно, не конченные и не безнадежно аморальные, но их немного. Это прежде всего Телемах (Том Холланд), дарящий слабую надежду на то, что новое поколение выведет человечество из тупика. Есть обманутый и обманувшийся Синон (очень трогательный Эллиот Пейдж), ставший тяжелым бременем для совести Одиссея, не отпускающий его даже с того света вместе с другими обитателями Аида. Есть слепой свинопас Эвмей (Джон Легуизамо) — архетип бескорыстной преданности. Хотя по этой части никто не может конкурировать с псом Аргусом: Нолан через этот образ мобилизовал в армию благодарных зрителей миллионы добровольцев-собачников. Поскольку основная часть мужского мира погрязла в порочном круге насилия, женщинам приходится взять на себя роль наставниц, утешительниц, мстительниц и даже моральных циркулей. Помимо Елены с Клитемнестрой, тут выдвигается на первый план Пенелопа (Энн Хэтауэй): она не только с примерной верностью ждет мужа и отбивается от вульгарных женихов, но завершает процесс прозрения запутавшегося в своих странствиях и похождениях Одиссея. Свою роль в его гуманистической трансформации играют и Цирцея, превращающая неразумных людских особей в свиней (Саманта Мортон — лучшая актерская работа в картине), и Калипсо (Шарлиз Терон), кормящая вечного странника лотосом забвения, и Афина (Зендея), напоминающая о преступном нарушении завоевателями Трои закона гостеприимства Зевса. Все три женщины принадлежат ареалу античной мифологии, но изображены в фильме как вполне осязаемые земные существа. Других же богов — даже уместного здесь Ареса — не видно, кто-то присутствует только в разговорах, за кадром. Судьбами героев мифа правил всемогущий рок. В демифологизированном атеистическом мире вину и ответственность за свои поступки несут сами люди, хотя это удается им, как тому же Одиссею, с колоссальным трудом. Люди как люди: они научились мнить себя богами, еще задолго до появления христианской морали много грешить и редко по-настоящему каяться. Боги умерли не с легкой руки Ницше, Вагнера, Висконти или даже Нолана, а гораздо раньше: так видит постановщик «Одиссеи» историю человечества, опрокидывая современность не в миф Гомера, а в собственный псевдоантичный мир. Реклама — продолжение ниже Это — адаптированный мир высокобюджетного блокбастера, где размеры актерских и режиссерских гонораров, затрат на рекламу и прочих расходных статей крайне ограничивают степень художественной свободы. Нолан, однако, принадлежит к тем искусным мастерам, для которых эти ограничения не критичны, а, возможно, даже продуктивны.