Ананасова.

96. господи, убереги меня от стихов слишком много их стало на коридорной полке; я родился слепой, а позже я стал глухой, относил их сдавать, но не взяли на барахолке я потратил всю жизнь на буквы и закорючки, был как ветка кривая в величественном лесу; ничего не узнал, ничему твоему не учен, почему тяжело так? боюсь, что не унесу вот любови — не страшно, носил их на коромысле, от колодца носил и бессмысленно лил на грядки; ныло сердце, болели руки, кривели мысли, ничего, всё стало со мной в порядке я и горя не знал по правде-то, просто «горько» мааааленькое такое горечко, как жучок и оно, наигравшись, спешило обратно в норку, я стоял и обратно ждал его, дурачок я и бури не знал, такой, что дома сметает, что деревья тащит по улице, как щенят, а потом, по затишью, всегда, всё равно светает, и оставшихся по случайности всех щадят если строчки кому-то форма, кому-то глина, или почва, или водица, или кора — пусть возьмут. весь мой текст неприлично длинный, и заканчивать это дело уже пора это страшно как смерть, как ли́мбовые повторы, только как заглянуть, если ногу не занести? может милые комнаты тёмные коридоры может те, кого не удалось спасти может тихо до звона — язык там, как атавизм, может птицы красивы, их с ветки легко достать; может вниз. может это и надо — вниз. без стихов и без слов, и сумку свою оставь. #ст