Александра Марова. За вас и ваших детей.

«А что такое индуцирование?» — спросила сегодня судья. Моя рабочая неделя закончилась в одном из судов Московской области. Рассматривается спор о ребёнке. Объясняем обстоятельства дела, рассказываем о нескольких судебных экспертизах, которыми установлено, что ребёнок индуцирован одним из родителей. Говорим о психологическом влиянии на ребёнка. В какой-то момент судья нас прерывает: — А что такое индуцирование? Вы мне объясните, я не в курсе. И знаете, я совершенно не хочу критиковать эту судью. Наоборот, спасибо ей за честность. Она не стала делать вид, что всё понимает, а попросила объяснить. Но эта ситуация прекрасно иллюстрирует системную проблему нашего правосудия по семейным делам. Судьи вынуждены разрешать сложнейшие споры о детях, требующие понимания детской психологии, механизмов психологического давления, особенностей формирования привязанности, последствий семейных конфликтов. При этом система не обеспечивает их достаточной специализированной подготовкой. А любые детские дела это отнюдь не только Семейный кодекс. Судья может прекрасно знать законы, быть грамотным и добросовестным. Но как разобраться, почему ребёнок отвергает одного из родителей, насколько самостоятельно сформировано его мнение и что стоит за его страхами, если не понимать психологических механизмов происходящего? Конечно, судья не обязан быть психологом. Для этого существуют эксперты. Но он должен понимать, какие вопросы им задавать и как оценивать полученные ответы. Специализация судей по семейным делам — это не просто распределение дел между судьями. Это прежде всего специальная подготовка. Иначе мы рискуем получать решения, формально может и соответствующие закону, но не учитывающие реальную ситуацию, в которой находится ребёнок. И мы такие решения уже часто получаем. И никто с этим ничего не делает системно. А судье, которая сегодня задала вопрос, спасибо. Гораздо страшнее, когда судья чего-то не знает, но уверен, что знает всё.