Аля что-то сказала

Вот знаете, в зарубежных медиа уже который год вой на болотах, что монокультура мертва, культурный ландшафт обеднел, контента много, ничего оригинального и тд. Подписаны, наверное, на журналистку Алю Александрову, и так все знаете. Но я вот думаю, что ув-е The New York Times и иже с ними даже не представляют, с каким культурным обеднением предстоит столкнуться нам. Мы частично писали об этом в «темных двадцатых»: во всех сферах общества и искусства происходит стирание любого даже не протестного и свободомыслящего, а просто личного и авторского. То есть, даже когда претензии на т.н. высказывание нет, все равно артисты, художники, издатели, журналисты, блогеры ужимают пояса, вычищают слова «ебать и трахать» и на всякий случай ограничивают себя всеми возможными способами. В музтусовке хоронят русский рэп, в киноканалах плюются от новых фильмов Сарика и считают, сколько лент ушло на полку, телеграм заблокировали, все уехали, все посты будет писать ИИ. Сегодня я погружалась в историю советской цензуры. Сходств обнаружено болезненно много, за исключением только, что квартиры больше не выдают. Ну вот, например, чем занимался Главлит: а. руководство органами цензуры на территории Союза ССР; б. организация предварительного и последующего контроля над всеми видами произведений печати и радиовещания; в. контроль над ввозом иностранной литературы в СССР и вывозом советской литературы из СССР за границу; г. контроль над информацией иностранных корреспондентов из СССР за границу; д. разрешение и запрещение выпуска книжной и журнальной продукции в СССР, государственная регистрация издательств; е. государственная библиографическая регистрация всех произведений печати, выходящих в СССР; ж. издание списков политически вредной литературы, под лежащей изъятию органами цензуры из библиотек общественного пользования и книжных магазинов и контроль за книготорговлей в букинистических книжных магазинах; з. выдача разрешений на право иметь спецфонды литературы при библиотеках, издание обязательных правил о порядке хранения и пользования спецфондами литературы в библиотеках и спецфондами в музеях; и. издание обязательных для всех полиграфических предприятий и издательств в СССР приказов о доставке определённым адресатам сигнальных и обязательных (платных и бесплатных) экземпляров произведений печати. Мне кажется существование в таких условиях сложным: лучшие предметы культуры, интересные мнения, свежие мысли могут появляться только тогда, когда есть поле для открытого диалога, а контроль над ним минимален. Но я журналист; моя работа — это информация, поэтому каждое ее ограничение ощущается, как даже не палки, а стволы в колеса. Я искренне не понимаю, как работать и где добывать что-то интересное, если будет полный чебурнет — даже подборку мемов из тиктока не сделаешь. Но волнует ли это всех остальных? Конечно, даже в изоляции что-то происходить будет. Вон, андерграунд ебет нефорская «Дурка», фестивали — «новые добрые», кино не ебут, но радуют маленькие фестивальные хиты вроде «Юры», «Чебурашка» пользуется феноменальным спросом. В свое время советская цензура не помешала выйти глыбам вроде «Служебного романа» и «Иронии судьбы», которые теперь считаются классикой и основой нашего культурного кода. И вот насколько изменится качество жизни людей, если в рэпе все запикать, в книжках закрасить, в кино вырезать? Какой приоритет нынче у ценности свободы слова и информации? Я пока не знаю. Может, мы все уйдем писать тексты для Гигачата и копирайтить посты для корпоративных интранетов с новостями, что на третьем этаже офиса появилась новая кофемашина. А может, я драматизирую.