Как слушается речь с трибун Три дня читаю доступные мне медиа. То, что случилось в Париже, трудно видеть, особенно когда любишь город и его жителей. Но мой канал посвящён слову, и я хочу поделиться разницей, которая слышна в обращениях французских политиков: президента Франции и Марин Ле Пен. Оба осудили насилие, оба признали гнев из-за высокой стоимости жизни. Но как же по-разному они говорили! Макрон начинает с вопросов: «Что у них в голове? Как французы могут так поступать с самой Францией?» (Qu'ont-ils dans la tête ? Comment des Français peuvent faire cela à la France ?) И тут же отвечает: «Ничто этого не оправдывает, ничто не объясняет, ничто не извиняет» (Rien ne le justifie, rien ne l'explique, rien ne l'excuse). Затем обращается к чувствам: «Мы все чувствуем сегодня вечером гнев и стыд» (Nous ressentons tous ce soir de la colère, de la honte). Стыд обычно испытывают за своих: нападавшие здесь названы французами. Дальше он говорит языком расплаты: «Те, кто разрушал, должны заплатить» (Ceux qui ont détruit doivent payer). И тут же делит тех, кого только что назвал французами. Те, кто «сделал такое», получают другие имена: • factieux — «мятежники»; • groupuscules d'ultra-gauche — «ультралевые группки»; • délinquants — «правонарушители»; • casseurs — «погромщики», дословно «ломатели». А вышедшие на улицу названы nos compatriotes, «наши соотечественники», с revendications légitimes, «законными требованиями». Jamais nous ne devons confondre — «никогда нельзя смешивать». Ле Пен тоже строит три отрицания: насилие — не мнение (La violence n'est pas une opinion), разрушение — не способ выражения, хаос — не проект. Но чувство у неё другое: «Эти картины причиняют нам боль, они нас ранят» (Ces images nous font mal, elles nous blessent). Страна, по её словам, «зажата в тисках, а то и взята в заложники между насилием и бессилием» (Notre pays est pris en étau voire en otage entre la violence et l'impuissance). Республика в её речи телесна: «За каждым полицейским, на которого напали… сама Республика получает удар» (Derrière chaque policier agressé… c'est la République, elle-même, qui est atteinte). Её повтор «за каждым» (derrière chaque) смотрит на потери: за разрушенным зданием часть нашей истории, за разграбленным магазином труд целой жизни. Виновными она называет ультралевых: партию ЛФИ («Непокорённая Франция», партия Жан-Люка Меланшона) и группы антифа («антифашисты», радикальные левые группы). А ещё — власть Макрона, которая, по её словам, не смогла предотвратить насилие. Общего у двух речей много: тройное отрицание, мотив расплаты, даже глагол «слушать» звучит у обоих. Но у Макрона стыд за то, что одни французы сделали с Францией, а у Ле Пен — боль от того, что сделали с нами. Макрон смотрит на виновных, Ле Пен — на потерянное. А что делает француз, которого это напрямую касается, будь он парижанин или житель Лиможа? Гипотеза такая: он перестаёт слушать нейтрально и начинает искать, кто из политиков назовёт его чувство, кто виноват, кто защитит. Фраза «мы все чувствуем» одним приносит облегчение, а другим кажется чувством, которое им назначили. Силовиков и торговцев называют оба. Пострадавших демонстрантов Макрон в обращении не называет, а в доступных мне фрагментах речи Ле Пен их тоже нет. Каждый, кто слушает политиков, ждёт, что его чувство будет названо. Кого услышит Франция, в какой-то момент станет известно. Но меня по-настоящему интересует другое: как мы слушаем речи с трибун, на что подлинно реагируем? Мы разобщённые и напуганные, требовательные и беспомощные перед унижением. Мы переполнены всеми этими чувствами и условностями. Как нам суметь услышать? И через какое звенящее в моменте чувство мы слышим тех, кто обращается к нам? Источники важны :)) Макрон процитирован по тексту с сайта Елисейского дворца, слова Ле Пен — по пересказам прессы (AFP/Europe 1, LCP, Presse Agence): её видео целиком у меня нет.