FAITH CONSUMING HOPE ГЛАВА 3. симуляция и деформация "этот народ приближается ко мне устами своими и чтит меня языком, сердце же их далеко отстоит от меня" книга пророка исаии 29:13 религия существует сегодня как мощный набор образов, которые свободно циркулируют вне контекста веры. это легко увидеть, если открыть пинтерест или тамблер, или вообще любую соцсеть и поискать нужные слова. кресты, свечи, надписи на латыни, распятия, полупрозрачные ткани, полутемные интерьеры, готические соборы, покрытые головы, иконы, ладан, каллиграфия, четки - и рядом с этим буддийские статуи и мантры, индуистские божества с множеством рук, благовония и алтари, исламская геометрия и арабская каллиграфия, ковры для молитвы, тасбих, строгие ряды поклонов, еврейские символы, тфилин, кипы, свитки торы, храмовые орнаменты, ритуальные жесты, повтор, дым, свет, золото. в этом переносе происходит сдвиг, который сложно не заметить - те же самые символы, которые в религиозном контексте предполагают практику, дисциплину, веру, начинают существовать отдельно от них. крест надевается как украшение без привязки к вере, молитвенные жесты воспроизводятся как эстетический элемент, религиозные фразы используются как подписи, не требуя никакого внутреннего содержания. люди буквально примеряют на себя божественные элементы - нимбы, крылья ангелов, сияние, позы, отсылающие к иконографии, - превращая то, что раньше обозначало недостижимое или трансцендентное, в часть своего бренда. в какой-то момент становится заметен разрыв между формой и поведением. религиозный язык начинает работать как сигнал - морали, чистоты, силы, “правильности”, но за пределами этого сигнала он почти ни к чему не обязывает. можно говорить о боге и не иметь с ним никакой связи, кроме визуальной или риторической. вера превращается в аксессуар - в способ выглядеть собранным, принципиальным, устойчивым. особенно там, где она легко считывается как маркер силы, традиции и дисциплины. где-то там же появляется вопрос сексуализированности религии. исторически религия почти всегда выстраивает отношения с телом через контроль: запреты, чистота, воздержание, дисциплина. тело не принадлежит полностью самому человеку, оно подчинено более высокой системе. при этом религиозные образы всегда были глубоко телесными. мученики, раны, кровь, жесты, прикосновения, экстатические состояния - тело никогда не исчезало, наоборот, оно становилось центральным носителем опыта. здесь возникает напряжение: чем сильнее тело контролируется, тем сильнее оно заряжается, чем больше запрещаешь, тем больше хочется. это не новое явление. религиозное искусство на протяжении веков постоянно балансировало на грани между духовным и телесным. сцены страдания, жертвы, экстаза, изображения святых и мучеников, доведенные до предела физического переживания, - все это уже содержало в себе сильную телесную энергию. иногда почти неотделимую от эротической (а иногда и вообще эротикой, такое тоже было). в современной визуальной культуре это напряжение становится более явным и менее регулируемым. религиозные образы начинают соединяться с сексуальностью напрямую: католическая эстетика используется в моде и съемках, “невинность”, “чистота”, “непорочность” превращаются в роли, которые можно сыграть в постели (или в порно), покрытое тело начинает привлекать даже больше внимания, чем открытое. традиционные образы - монахини, скромность, подчинение - начинают восприниматься не только как религиозные, но и как визуально и телесно заряженные, то же касается и идей жертвы, боли, подчинения (бдсм). в интернете религия перестает быть только визуальным кодом и становится чем-то, что можно буквально примерить на себя - как образ, как поведение, как роль. trad wife, “правильная” женщина, сексуальный священник, скромность, покорность, дисциплина - все это одновременно считывается как моральная позиция и как эстетика. религия превращается в фетиш не только на уровне изображения, но и на уровне тела, она перестает быть только системой запретов и становится системой притяжения.