в конце нашего телеграм разговора в кружочках я, конечно же, хочу поговорить про ее любовь к русскому языку. и в диалоге понимаю, что, во-первых, это влияние людей рядом, во-вторых, это интерес не только к языку, сколько более широкое любопытство к истории, чужим мирам и вообще процессу обучения. “мне просто очень интересна история… первая мировая, вторая мировая, все, что происходило в те времена”. такие интересы появляются не из школы, а скорее вопреки ей: “раньше я ненавидела школу, особенно историю… а сейчас я начинаю все это по-настоящему любить”. россия в этом контексте становится для нее не чем-то конкретным, а скорее образом, эстетическим и культурным: “мне кажется, это очень интересное место… культура сильно отличается от лос-анджелеса, мне нравится, как выглядят люди, язык, стиль, города <...> софия [девушка брата] учит русский, она буквально постоянно этим занимается… и она меня в это втянула”. в семье это вообще превращается в почти коллекционерскую страсть: к вещам, к следам прошлого: “мы собираем старые вещи, какие-то артефакты, значки времен второй мировой”, параллельно с этим эйлиш впервые начинает получать удовольствие от самого процесса обучения и освоения нового: “я долгое время вообще не чувствовала себя умной… а сейчас я снова в школе и я просто стараюсь учиться в своем темпе”. в итоге ее интерес к языку оказывается не столько про слова, сколько про способ смотреть на наш мир - внимательнее, глубже, с желанием понять, а не просто пройти мимо. “я просто думаю, что русский очень красивый”, я спрашиваю какие русские слова ее любимые, на что она быстро отвечает: “буквально все!”. это ее главный способ взаимодействовать с вещами - не разбирать их до конца, не объяснять, а просто чувствовать и принимать целиком.