Алибек Алиев «Народ хочет знать!»

Кровная месть: почему я против смягчения ответственности Сегодня прочитал новость о предложении профессора Дагестанского государственного университета Дуреи Зиядовой изменить уголовно-правовую оценку убийств по мотиву кровной мести. Не ожидал такого широкого обсуждения, хотя общественную реакцию понимаю. Для точности сразу уточню: речь идёт о предложении отказаться от повышенной ответственности за убийство именно по этому мотиву. Называть это декриминализацией неправильно — уголовная ответственность за убийство сохранялась бы. Но и предложение смягчить его правовую оценку заслуживает серьёзного обсуждения. Учёный(ые) вправе высказывать спорные суждения и предлагать изменения законодательства. Однако научная степень не освобождает аргументы от проверки. С предложением смягчить ответственность за убийство по мотиву кровной мести я как юрист не согласен. Прежде всего меня интересует доказательная база утверждения, что кровная месть сдерживает преступность. Такое влияние можно исследовать научно. Но нужны сведения о методике, выборке, сопоставимых группах и последствиях применения обычая. Опрос может показать, сколько людей считают кровную месть справедливой. Сам по себе он ещё не доказывает, сколько преступлений она предотвратила и сколько новых расправ спровоцировала. Даже установленный сдерживающий эффект требует отдельного обоснования того, почему за совершённое убийство следует отвечать мягче. Действующий закон сформулирован однозначно: убийство по мотиву кровной мести предусмотрено пунктом «е.1» части 2 статьи 105 УК РФ. Это самостоятельный квалифицирующий признак, влекущий более строгую ответственность. Убийство закон определяет как умышленное причинение смерти другому человеку. Мотив относится к субъективной стороне преступления — объясняет, чем руководствовался виновный. Обычную личную месть и исполнение обычая кровного возмездия необходимо разграничивать; соответствующий мотив подлежит доказыванию. Считаю сохранение этого признака обоснованным. Кровное возмездие создаёт угрозу продолжения расправ. Под ударом может оказаться родственник человека, которому предъявлены претензии, хотя сам он никому вреда не причинял. Родство не должно превращаться в основание для смертного приговора, вынесенного чужой семьёй. При этом национальность человека и его происхождение сами по себе ничего не доказывают. Принцип равенства перед законом требует оценивать обстоятельства конкретного преступления. Повышенная ответственность связана с установленным мотивом убийства и распространяется на любого, кто совершил такое деяние. А довод о сдерживающей роли обычаев можно продолжить. Кавказские традиции осуждают и изнасилование. Однако такие преступления, к сожалению, совершаются и на Кавказе. Может, тогда предложим исключить групповой способ из числа квалифицирующих признаков изнасилования — того самого, который предусмотрен пунктом «а» части 2 статьи 131 УК РФ? Зачем повышенная ответственность, если традиции и без того должны всех сдерживать? Следуя подобной аргументации, можно далеко зайти. Есть и другой пример — употребление алкоголя. По опубликованным данным Минздрава России, Чечня, Ингушетия и Дагестан входят в число регионов с наиболее низким потреблением алкоголя на душу населения. Но разве более высокое потребление алкоголя в других регионах даёт основание требовать для их жителей снисхождения за преступления, совершённые в состоянии опьянения? Представим такое обоснование: «У нас употребление спиртного распространено сильнее, культурная среда другая, поэтому просим учитывать местную специфику и наказывать помягче». Удобная получилась бы уголовная политика. Между тем статья 23 УК РФ устанавливает, что совершивший преступление в состоянии алкогольного или наркотического опьянения подлежит уголовной ответственности. А по части 1.1 статьи 63 УК РФ суд при предусмотренных законом условиях может признать опьянение отягчающим обстоятельством. Региональной привычкой эту ответственность не отменить. Не менее показателен пример так называемой «кражи невесты». За привычным выражением может скрываться похищение человека. Незаконные захват, перемещение и последующее удержание женщины требуют оценки по статье 126 УК РФ, даже если участники называют происходящее обычаем. При свободном согласии совершеннолетней женщины на совместный отъезд и отсутствии незаконного удержания такой отъезд сам по себе похищением не является. Определяющее значение имеют её воля и фактические обстоятельства. Представляю чувства родителей похищенной девушки, которым предложат отнестись к насилию снисходительно ради сохранения традиции. Но прежде всего нужно услышать саму пострадавшую. Её свобода и безопасность не должны зависеть от того, насколько красиво кто-то объясняет принуждение местными особенностями. Российское уголовное право уже предусматривает индивидуальный подход к наказанию. Статьи 60 и 61 УК РФ позволяют учитывать обстоятельства дела, личность виновного и основания для смягчения, включая противоправное или аморальное поведение потерпевшего, послужившее поводом для преступления. Возможность учитывать конкретную человеческую трагедию существует и при сохранении квалифицирующего признака. Ошибки следствия, несправедливый приговор, коррупция требуют настойчивой правовой реакции. Государство обязано обеспечивать такую защиту, которой люди смогут доверять. Снисхождение к кровному возмездию эту задачу не решает. Я поддерживаю примирение, которое останавливает вражду и сохраняет человеческие жизни. Считать обычай достаточным основанием для смягчения уголовного закона об убийстве — с этим согласиться не могу. С уважением, Ислам Магомедов, юрист, экс-руководитель Аппарата Общественной палаты Республики Дагестан