Kynev

Только помощь от Парижа позволяет им сохранять высокий уровень жизни — достаточно поехать в любую соседнюю страну, чтобы понять разницу. Есть такой французский остров Майотта, бывшая часть Коморских островов, который остался с Францией после референдума в 1970-е годы. Когда ты переплываешь пролив и оказываешься на соседних островах, ты понимаешь, какая колоссальная разница. То есть вот маленький кусочек Европы (хотя и полностью исламский) — и через несколько десятков километров абсолютная нищета, горы мусора и т. п. Все понимают, что это возможно только при помощи извне. Кому здесь нужно отделяться? Зачем? Поэтому все эти разговоры про распад России — это больше политические желания, заклинания, мечты, которые имеют причины скорее психологические и идеологические, но от реальной жизни и потребностей регионов очень-очень далеки. Что может быть худшим вариантом? Коллапс государства, распад единой власти, неразрешимые конфликты федеральных групп, смута. В условиях смуты, когда федеральной власти нет, может начаться брожение и что-то действительно может по краям покрошиться. Но при прочих равных я такого сценария не вижу. Я думаю, что кристаллизация региональных элит если и начнется, то не сейчас, а уже после смены федеральной власти, когда поменяется повестка и будут определяться новые правила игры. Львиная доля варягов-назначенцев, скорее всего, из регионов сразу уедет. Возникнет некий вакуум, он будет чем-то заполняться. Чем, мы не знаем, эти лидеры будут появляться в процессе. Все это будет потом. И это совершенно необязательно хоть где-то приведет к распаду — просто будет переговорный процесс о размере полномочий. Потому что тему финансов никто не отменял. И нельзя путать антимосковские настроения с сепаратистскими. Если посмотреть местную социологию — да, есть недовольство бюрократией, истеблишментом, антимосковские настроения. Но нет настроений, которые можно было бы интерпретировать как «за распад». Это не одно и то же, тут многие делают смысловую подмену. Наоборот, люди, которые выступают за распад, воспринимаются на местах, мягко говоря, нехорошо. Люди воспринимают как ценность то, что они живут в России. Многие жители Дальнего Востока гораздо большие патриоты страны, чем москвичи. Например, движение за сохранение Курил на Сахалине очень сильное. И сахалинцы в этом смысле гораздо патриотичнее среднего москвича, который скажет: да ну, отдать бы эти Курилы уже и не мучиться. Теоретически сепаратистские настроения могли бы возникнуть в сырьевых регионах-донорах, вроде ХМАО, ЯНАО. Но ничего такого нет. Да и там практически все объекты собственности федеральные. Им никто это не отдаст. После смены власти начнется не распад, а федерализация. Просто потому, что это цикличность — у нас всегда отношения центра с регионами менялись по принципу маятника. Сейчас он оказался слишком сильно отведен в сторону унификации и централизации, есть отложенный запрос на самобытность, на то, чтобы как-то обозначить самих себя, найти точки саморазвития. Я думаю, что, так же как и 30 лет назад, движение будет во многом символическим. У нас же с чего началось самоопределение в начале 1990-х? Флаги региональные, переименование территорий, гимны, должности. Мне кажется, что это самый хороший безопасный вариант, потому что центр унифицировал вообще всё, и отход от унификации в этих вещах будет очень хорошо воспринят — и пускай с пеной у рта спорят, как назвать республику. Провести, скажем, реформу названий регионов. У нас обычно они называются по названиям столиц, а зачем? В мире столицы отдельно, территории отдельно. Я вот думаю, что одним из способов скрепить страну была бы кампания по выбору географических названий регионами, путем референдумов, например. Это был бы колоссальный процесс, который запустил бы общественную жизнь. Допустим, сделать все области краями и пусть выбирают себе названия. Например, Ладожский край какой-нибудь. Или есть Забайкальский край — сделать Байкальский. Или Енисейский. Уход от привязки к названию столицы был бы хорошей историей про самобытность, идентичность и попытку сказать, кто мы такие вообще.