Kynev

Если говорить о регионах с выраженной этнической идентификацией, то это очень небольшой набор, в основном периферия: пояс вдоль границ на Северном Кавказе и Южная Сибирь, то есть Тыва, которая присоединилась к СССР последней и во многом сохранила свою самобытность — хотя она абсолютно лояльна. Такие регионы, как Якутия или Татарстан, по сути, анклавы, они не имеют внешних границ. Мы не знаем в истории случаев успешного отделения внутренних регионов. Что касается фактора элитного. Многие вспоминают региональные элиты 1990-х — президента Татарстана Минтимера Шаймиева, мэра Москвы Юрия Лужкова и т. д. Ничего этого нет и в помине. Региональные элиты как субъект за последние 20 лет уничтожены, региональная политика центра сознательно строилась на уничтожении всех площадок, где они могут образовываться. Власть в регионах де-факто назначается Москвой снизу доверху, вертикаль не одна, их много. Региональные администрации не являются единой силой, губернатор зама себе не может назначить без согласования с Москвой — почти у каждого зама есть свой московский начальник. Это такой слоеный пирог, где почти у каждого чиновника есть вертикаль из Москвы, на которую он ориентируется. Их еще очень жестко ротируют, редкий губернатор работает больше одного срока. Замы меняются намного чаще. О какой единой команде, которая способна вести свою политику — и, например, отделять регион — тут можно говорить? Когда распадался Советский Союз, союзные республики имели устойчивые элиты, не менявшиеся годами. При Брежневе руководство территорий не менялось десятилетиями. Была очень сильная чехарда кадровая при Сталине — сознательная политика, чтобы не было никаких угроз распада. Хрущев эту политику продолжал и тоже часто ротировал региональных руководителей. При Брежневе началась стабилизация во всем. Застой был не только экономический, но и кадровый, спокойно сидели по 15–18 лет первые секретари [фактические руководители входивших в СССР республик]. Когда пришел Горбачев, тоже кадровой революции не произошло — да, отправляли на пенсию, но заменяли в основном такими же местными. Был один варяг, присланный в республику, — Геннадий Колбин в Казахстан — что вызвало протест. И долго он там не усидел. В позднем Советском Союзе были стабильные элиты, знавшие друг друга, контролировавшие территорию. Ничего этого сейчас нет. Есть менеджеры, которые завязаны на Москву и представляют Москву, а не регионы. Экономических элит тоже нет, потому что практически вся крупная региональная собственность давно стала частью федеральных корпораций. Даже крупного среднего бизнеса местного почти нет, то, что осталось, слезы. Что-то от торговли, что-то от строительства, локальная «пищевка», аграрные предприятия... Но ничего похожего на компании 1990-х, которые были некоторой базой региональных элит, сейчас нет и близко. Бывшие региональные элиты превратились в региональный менеджмент федеральных компаний. Часть давно там сидит и знает друг друга, и даже имеет какой-то местный бизнес, но это не тот масштаб, чтобы куда-то отделяться. В основном они представлены в законодательных собраниях, есть регионы, где они неплохо координируются, типа Новосибирской области, но в целом они очень несамостоятельны, слабы, лидеров не имеют, внятной программы сформулировать не могут. Субъекта для отделения я в регионах не вижу. Конечно, есть отдельные регионы с сильными элитами, которые Москва боится трогать, но таких очень мало. Например, Татарстан, и они тесно интегрированы в федеральную элиту, фактически ее часть. Даже если есть несколько приграничных регионов с преобладающим этносом и сильной локальной элитой, они все дотационные. Можно посмотреть на современный мир: вот Франция, которая сохранила самую большую сеть заокеанских владений. И в таких местах, как Французская Полинезия или Новая Каледония, до которых даже не долетишь без дозаправки, ну казалось бы, чего общего с Францией? Тем не менее проводятся регулярно референдумы об отделении — они проваливаются, люди хотят остаться. Почему? Потому что Франция эти территории содержит.