Первый раз президентом Камеруна Поль Бийя стал в ноябре 1982 года, почти каких-то 43 года назад: и не в результате выборов, кстати. Если прибавить к этим годам его нахождение в статусе премьер-министра с 1975 года, то выходит красивое и ровное число 50. Если камерунский режим и сам Бийя сохранят себя в следующие 7 лет, то президент вплотную подойдет к 100-летнему рубежу. Ко всему этому можно относиться по-разному: со скепсисом, с долей юмора, с определенным уважением или наоборот с неприязнью. Для кого-то Поль Бийя — живой стереотип о пожилых диктаторах в Африке, живущих под покровительством бывших метрополий, для кого-то — пример выдающегося политического долгожительства и умения балансировать в очень сложных и напряженных обстоятельствах. Может быть, у него есть какой-то секрет? Если взглянуть вокруг, то окажется, что секреты Поля Бийя сродни секретам Полишинеля: за плоским образом старого автократа скрывается натура мистика, «находившегося в явном духовном поиске». Несколько зарисовок, немного припорошенных пылью скоротечного времени, чтобы разбавить образ президента: Отец Бийя был катехизатором и видел в сыне будущего священника. Сам Поль Бийя учился в католической школе Нден, а затем какое-то время учился в семинариях Эдеа и Аконо, до того, как перейти на обучение в светские заведения. По слухам, уже во время учебы во Франции, в Сорбонне, Бийя принял посвящение в масоны. Уже в 1970-е годы, еще не будучи президентом, Поль Бийя всерьез хотел принять иудаизм — и отговорил его от этого только известный духовный лидер Леон Ашкенази, известный как Маниту, который затем почти ежегодно посещал Камерун до самой своей смерти в 1996 году, и, как говорят, обучал президента Каббале. Связывают фигуру Бийя и с суфийским тарикатом Тиджания, которому он активно покровительствовал, в том числе спонсировал паломников, отправлявшихся в хадж. Поль Бийя также был посвящен в розенкрейцерство, цветущее в Камеруне, а один из самых видных деятелей общества, Раймон Бернар, до самой своей смерти в 2006 году был специальным советником президента, как поговаривали во дворце, «его личным марабутом».