Сегодня день рождения Антона Павловича Чехова, а я прохожу стадию микро-обсессии его пьесами. Так что использую эту памятную дату как повод поговорить о моём любимом примере интертекстуальности в современном кино — фильме «Сядь за руль моей машины»/"Drive My Car" (2021) Рюсуке Хамагути. Главный герой фильма, театральный режиссёр мистер Кафуку, ставит «Дядю Ваню» Чехова. Особенность спектакля — его международная труппа: каждый актёр говорит текст на своём родном языке, будь то немецкий, японский или корейский язык жестов. Хамагути показывает, как искусство становится дополнительным способом коммуникации, которому не страшен языковой барьер; смыслы и эмоции просачиваются сквозь произнесённый текст, понимание рождается на более глубоком уровне. Была бы счастлива посмотреть такую постановку в театре. Кроме того, фильм вступает в диалог с самой пьесой. В рассказе Мураками «Drive My Car», лежащем в основе фильма, Чехов упоминается вскользь: «По пути в театр Кафуку, откинувшись на спинку пассажирского сиденья, повторял под запись на кассете свои фразы из пьесы — постановки чеховского «Дяди Вани», перенесённого в Японию эпохи Мэйдзи.» В фильме же сам текст пьесы выходит на один уровень с основной линией повествования. Реплики звучат на репетициях, из кассеты, записанной погибшей женой героя, и от самого Кафуку, произносящего слова Дяди Вани. В какой-то момент чеховский текст так близко сплетается с жизнью и переживаниями героя, что граница между мыслями персонажа пьесы и Кафуку фактически стирается. Через сто лет после публикации, на другом конце мира, современный человек размышляет о тех же темах и, кажется, готов говорить о них теми же словами, как это делали герои Чехова. И если это не признание в любви к силе текста Антона Павловича, то что же это тогда?