Алена Сивкова

Мы живем в аду, и самое страшное в нем — его обыденность. Нам говорят о благостном времени, о благодарности Богу за эпоху, в которой мы живем, но реальность каждый раз бьет по живому: школа — место, где ребенка должны защищать априори, — становится пространством смертельной угрозы. Вчера Петербург, сегодня Подмосковье, и всякий раз это подается как исключение, хотя на деле мы видим одну и ту же систему, которая снова не сработала. Подросток готовился к нападению неделю. Он написал манифест на одиннадцать страниц, рассылал его одноклассникам, открыто говорил о ненависти, делил людей по национальностям и религиям. Это не внезапный срыв, а сформированное, проговоренное зло, на которое никто не отреагировал. Мы привыкли не слышать тревожные сигналы — списывать их на возраст, эмоции, «переходный период», потому что вмешиваться неудобно и страшно. В результате становится страшно уже всем. Перед нападением он спокойно переоделся в школьном туалете и восемь минут ходил по коридорам, заходя в кабинеты, разговаривая с учителями и детьми, уверенный, что его никто не остановит. И его действительно не остановили. Один охранник физически не способен противостоять даже подростку с перцовкой, не говоря уже о более серьезной угрозе. Это не безопасность, а ее имитация. Убитого мальчика звали Кобилджон. Четвертый класс. Отец убийцы узнает о случившемся из новостей и не понимает, почему это произошло, — еще одно свидетельство разрыва между детьми и взрослыми, между тем, что зреет внутри, и тем, что общество отказывается видеть. Мы живем в опасное время, но продолжаем убаюкивать себя правильными словами. Пока мы не признаем, что школа перестала быть безопасной, что ненависть растет в тишине и безнаказанности, а ответственность размыта между всеми и никем, этот ад будет повторяться снова и снова. И каждый раз мы будем говорить, что не могли представить, — хотя все уже было написано, проговорено и оставлено без ответа.