Алена Сивкова

Кейс с Гольяново не дает мне покоя. Это мой район. Моя стихийная география взросления: просеки, лес, Бабаевские пруды (с тренажеркой под открытым небом😂), рассказы старших про болота с «подснежниками». Место, где криминала всегда хватало — но такой дичи не было НИКОГДА. 31-летняя мать, обезглавившая собственного сына, собиралась покончить с собой. Передумала — пожалела кошек. КОШЕК. Животных она любила больше, чем собственных детей — это говорят родственники. В соцсетях — сплошные нейроарты с котами. У нее диагноз — шизофрения. Следователь вызывает психиатра. Бабушка мальчика решает вопросы опеки и готовит похороны. Мальчика зовут Мирослав. Но давайте честно: трагедии не рождаются ровно в момент преступления. Они растут годами — и рядом всегда есть те, кто должны были увидеть. Что мы имеем? Мать — наркоманка. Стоит на учётах. Воспитывает двух детей, один из которых — с ограниченными возможностями. Вопрос первый: где были органы опеки? Если мать стоит на всех возможных учетах — почему дети продолжали жить с ней? Вопрос второй: педиатры? Ребёнка с ОВЗ наблюдают чаще, чем обычного. Никто ничего не видел? Никто не бил тревогу? Вопрос третий: школа, детсад, соседи, воспитатели? Кто-то вообще отслеживал, в каких условиях живут дети? Или опять все «не заметили»? Эта история — не только про убийство. Она про деградацию системы, которая должна защищать самых уязвимых — детей, не способных защитить себя сами. И да, отец. Ему тоже «многое приписывают» в СМИ. То ли дочь жила с ним, то ли нет — но это даже не столь важно. Он точно знал, кем является мать его детей. И оставил. Именно он допустил эту мину замедленного действия. Каким образом здравомыслящий родитель мог подвергнуть ребёнка такому риску? Каждый раз, когда мать убивает своего ребёнка — общество трещит. Потому что это переворачивает саму логику жизни. Это анатомия ужаса, которую невозможно объяснить. И да, я очень надеюсь, что она не выйдет досрочно. Что судебная машина в этот раз не даст сбоя. Что много-много лет она проведёт там, где никому больше не сможет причинить вред. Мирославу — светлая память. И пусть это станет последней точкой терпения для системы, которая обязана защищать детей, а не наблюдать за их гибелью.