Аэл' Алѣчъка пишѣтъ

Начала читать книжку про письма проституток к Добролюбову и Чернышевскому, по которым можно примерно прикинуть положение женщин в сих кругах, и меня немного даже умиляет логика авторов, которые, пытаясь сохранить политическую нейтральность в рассмотрении вопроса, указывают, что были, дескать, такие шлюхи, которые просили не называть их «падшими», смеялись над христианами-миссионерами, которые только и делали, что в домах своих их пристыживали под соусом благодетельности, так ещё и не хотели якобы честной жизни Умиляет это потому, что даже скудного литературного контекста хватает, чтобы понимать, что пул путей из «тёткиной» квартиры в честную жизнь был весьма ограничен, и зачастую путь этот заканчивался смертью в нищете, невозможностью получения образования даже на курсах, потому что параллельно надо было где-то жить и что-то есть, обманом со стороны «благодетелей», потому что прогрессивный порыв сердца быстро угасает перед гнётом реальности, где пригреть шлюху - невыгодно и позорно, и скорым возвращением в публичный дом, так ещё вероятно и на сильно худших условиях. Даже в этой книжке упоминается, что Грюнвальд - большое исключение, потому что чуть ли не 2% проституток вообще имели возможность уйти из профессии навсегда и насовсем, потому что все остальные варились в ней вплоть до кончины. Ещё бы при таких данных не быть скептичной и «пронюханной» в вопросах «возвращения к честной жизни»? Да и вспоминается фунт лиха Оруэлла и голод Гамсуна, где они оба упоминают, что среди маргинализированных слоев населения совершенно нормально чувствовать брезгливость к «благодетелям», смеяться над «спасающими их» дамами с Писанием в руках, и требовать, чтобы их не называли бродягами, даже когда они уже третий год не видели нормальной крыши над головой - потому что остатки их самоуважения к себе как к личности строится на таких мелочах как оставшийся от прошлой жизни дырявый пиджак и мысль о том, что «да я вот ещё ничего, бывает хуже». И у проституток в публичном-то доме, особенно среднего и высокого уровня, где и шампанское, и конфекты, и вроде даже неплохое белье, такое же чувство совершенно точно должно было быть - потому что не шлюха самого низшего сорту и слава Богу, и не нищая. Да что уж там, Яму Куприна вспомните. Это очень наивное и глупое представление, что человек из маргинализированной группы - всегда страдалец, всегда Сонечка Мармеладова в нелепом платьице и ясными глазами, что нет у них никакой положительной эмоции в жизни, никакого повода для улыбки, а только горечь грешной жизни, слёзы и претерпевания, а также что если такому бедному-нещастному дать удочку и научить рыбачить, то не найдется ни одного такого новорыбака, что вернется попрошайничать рыбу и не будет жить честным рыбацким трудом. Жизнь-то правда дурная донельзя, но только на то человеку и дана высокоразвитая психика, способная нивелировать кошмары жизни, так ещё и укоренять психический комфорт в нахождении в экстремальных ситуациях. У нас стопятьсот психических защит и конструкций, выстраивающие жесткий фронт для гедонистической адаптации, которая работает как в сторону положительную (=привыкание к хорошему), так и в негативную (=привыкание к плохому), так которая ещё и маскирует плохие, невыносимые для человека вещи, под сносные или даже положительные. В этом смысле можно сказать, что это форма логотерапии - достижение психического удовлетворения через наделение неизбежного претерпевания и страдания смыслом, буквально единственный метод не сойти с ума в условиях, когда «иного не дано, а что дано - то до чертиков омерзительно». Но политическая нейтральность нам важнее, поэтому мы копать не будем.