Брянский гектар

Попадается бывает, всякое интересное. Думаю тут многие знают, что в традиции сельской средней полосы едва ли не до 70-х годов дожил массовый кулачный бой. А тут попался текст о глубине традиции. Выяснение отношений по-ярославски. "Кулачное право здесь процветало. Даже ярославское духовенство испытывало свои богатырские силы в драках. Так, в 1760 году, поп Козьмодемьянской церкви Никита Иванов, вкупе с дьяконом Иваном Прокофьевым "нанесли побои" одному из солдат, состоявших при Бироне, именно лейб-гвардейцу Семёновского полка Тимофею Тумилову, да его дворовому человеку Степану Степанову. Кулачный бой составлял любимую потеху. Громкою славой "бойцов и драчунов" пользовались особенно торговцы Маурины, Василий Кондратьев и сын его Иван. Может быть, эти торговцы не уступили бы и лермонтовскому Калашникову. Но поэтический Калашников, "молодой купец, удалой боец Степан Парамонович", убил своего врага, злодея-опричника, за оскорблённую честь жены, - а наши ярославские Калашниковы убивали друг друга так себе, "шутя, ради потехи", чтобы испробовать силу богатырскую. Такими богатырями являются, по нашим документам, посадские Василий Лавров да Фёдор Деулин, убившие "кулаками, безо всякого оружия" своего соседа Якима Сальникова" (Л. Н. Трефолев, "Ярославль при императрице Елизавете Петровне", 1877 год). Кулаки применялись и в отношении родственников, примеры домашнего насилия не были редкими: "Дикари, кулачные бойцы, конечно, и в семейном быту не могли удержать себя от кровавых "поучений", направленных против домочадцев вообще, преимущественно же против жён, которым после частого повторения сих "поучений", оставалось одно спасение - утечка. Избитые, истерзанные жёны утекали куда глаза глядят. Если бы мы захотели утомить внимание читателя поимённым списком беглянок, - список занял бы не один десяток строк" (Л. Н. Трефолев, "Ярославль при императрице Елизавете Петровне", 1877 год). Краевед Леонид Трефолев упоминал, что жители Тверицкой слободы во время страды дрались на сенокосах уже даже не кулаками, а острыми косами. Также жители Ярославля подвергались притеснениям и со стороны расквартированных воинских подразделений, данное явление называлось "солдатчиной": "В Ярославле квартировала пехота и конница - вятский драгунский полк. Хотя и драгуны поступали с мирными граждане "весьма озорнически, нанося смертельные побои", но пехотинцы в этом отношении превзошли кавалеристов. Буйства совершались ими и в одиночку и массами. От буйства солдатчины не спасали ни пол, ни возраст, ни общественное положение: били детей и женщин, били членов магистрата. Офицеры тоже часто прибегали к кулачной расправе, подавая таким образом, нижним чинам дурной пример" (Л. Н. Трефолев, "Ярославль при императрице Елизавете Петровне", 1877 год). Весьма интересные сведения о кулачных поединках приводил известный журналист и человек с очень насыщенной биографией Владимир Алексеевич Гиляровский. "Дядя Гиляй", как его ещё называют, бывал в Ярославле и хорошо знал город, его нравы, традиции и народ. Обладая крепким телосложением и определённой подготовкой, Гиляровский принимал участие в кулачных боях в Ярославле: "Рядом с "Русским пиром" был трактир Лондрона, отставного солдата из кантонистов, любителя кулачных боёв. В Ярославле часто по зимам в праздники дрались - с одной стороны городские, с другой - фабричные, главным образом с корзинкинской фабрики. Бойцы-распорядители собирались у Лондрона, который немало тратил денег, нанимая бойцов. Несмотря на строгость, в боях принимали участие и солдаты обозной роты, которым мирволил командир роты, капитан Морянинов, человек пожилой, огромной физической силы, в дни юности любитель боёв, сожалевший в наших беседах, что мундир не позволяет ему самому участвовать в рядах; но тем не менее он вместе с Лондроном в больших санях всегда выезжал на бои, становился где-нибудь в поле на горке и наблюдал издали. Из полка ходили ещё только двое, я и Ларион Орлов. Лондрон нас переодевал в короткие полушубки.