Пруссия как принцип Неделя «Национал-большевистского манифеста» на Прямом действии. Читаем вместе одно из главных сочинений Карла Отто Петеля (об историческом контексте см. тут). Есть одна вещь, которую социализм не может игнорировать: реальность Пруссии. Там действительно есть тот тип государственного социализма, который мы требовали, чтобы возник на немецких территориях; он уже существует в них в эмбриональной форме. В этом выборе «Мы» вместо «Я», единства полярностей, уже проявилось творческое самосуществование, основанное на крови и стали — и пережитое как требование, а не как некая особая возможность. Конечно, следует помнить, что у этих вещей есть и другая сторона: не случайно синтез стал «пруссачеством и социализмом», например, прославление Шпенглером «человека-хищника». Даже прусский принцип сегодня находится под угрозой неправильного использования. Только Пруссия исторически способна видеть себя всегда как коррелят вечного немца; только Пруссия, которая включает в себя старую юнкерскую традицию, отвечает требованиям барона фон Штейна о привлечении народа к ответственности государства. Никогда, однако, не следует отвечать на популярное в некоторых кругах почитание старого пруссачества — как это мы видим в трудах А. Людвига фон дер Марвица, с его невероятным ругательством в адрес «молодежных лиг», презрением к освобождению крестьян, реформам самоуправления<...> — ничем, кроме объявления войны. Не такие преходящие формы прусской государственности, не безусловный антагонизм периода потрясений, а, напротив, призыв быть «слугой государства», как жил и воплощал Фридрих II, — вот та созидательная сила, от которой нельзя отказаться и которая вместо этого составляет основу государственной власти, как это хорошо усвоила Россия. Та Пруссия, о которой мечтали рыцарские ордена, когда возводили массивные крепостные стены Мариенбурга — и это тоже нужно четко понимать — есть еще один источник воли, и он неприемлем, если не готов принять основу веры, лежащую в основе обетов, что сформировали людей, природу и историю рыцарей Тевтонского ордена и определили направление их воли: христианство. Объединяющее обоснование сегодняшней «языческой» идеи государства нельзя черпать ни у Зальца, ни у Марвица; только из Потсдама Фридриха Великого можно совершить прыжок через тотальное государство Гегеля и его марксистской инверсии к социалистической государственности завтрашнего дня. Ибо этот национализм — нехристианский, тогда и сейчас. Личная судьба прусского офицера Тренка показывает, что это такое: ввергнутый королем в самые мучительные глубины, этот бывший фаворит короля и возлюбленный сестры короля, после девяти лет нечеловеческих страданий в казематах Магдебурга, <...>посвятил исповедь своей жизни «духу Фридриха Неповторимого». Только благодаря этому духу, что уникально и бесповоротно способен привязать завтрашних немцев к социалистической нации, Германия будет жить. И поэтому: Пруссия обязана быть. Пруссия как отношение. Пруссия как принцип. Пруссия как духовная реальность. Как сказал Мёллер ван ден Брук: «Германия не может обойтись без Пруссии, потому что она не может обойтись без пруссачества. Пруссачество, то есть воля к государству и признание того, что историческая жизнь — это политическая жизнь, в которой мы должны действовать как политический народ». Разумеется, речь идет не о земле Пруссии — которая должна быть подчинена органическому, децентрализованному единству через советскую структуру племенных регионов — а о волевом импульсе Пруссии. Можно также сказать, что речь идет о «пруссизации» Германии. Социализм превратит немецких «граждан» в придаток немецкого государства; противоречия между нацией, народом и государством будут им упразднены и переработаны в новый синтез. Очевидно, что старая средневековая «имперская идея» наднационального христианского правителя<...>, не имеет к этому никакого отношения. Ее конечная цель — «умиротворение мира скипетроносцем Imperium» — тоже утратила свою актуальность. Социалистическая Германия имеет совершенно иную сущность. Но она все равно представляет немцев.