Марксизм и национальный вопрос Неделя «Национал-большевистского манифеста» на Прямом действии. Читаем вместе одно из главных сочинений Карла Отто Петеля (об историческом контексте немецкого национал-большевизма см. тут). ...Если предположить, что марксистский тезис о том, что бытие определяет сознание, верен, то мы считаем, что новое социалистическое бытие сформирует и новое сознание, поскольку то чувство привязанности к ценностям родины, почвы и народа (отсутствующее в капиталистическом бытии) восстановится и само по себе восстановит укрепление национального характера — а стремление к ассимиляции, к увяданию никогда не возникнет. Напротив, результатом этого будет все более глубокое осознание национальной самобытности, все более глубокое приобщение к немецкой исторической традиции, все более глубокое осознание собственных формирующих принципов, то есть воли к жизни в качестве суверенной, социалистической нации. Однако это всего лишь простой дилетантизм Отто Штрассера, не сильно улучшенный его пафосом, когда он в своих возбужденных «диспутах» всегда сводит дебаты с марксизмом к установленной формуле: «Мы и вы хотим социализма! Но путь у нас разный. Вы хотите его на международной основе, мы — на национальной! Первое невозможно из-за разной экономической зрелости каждой страны и потому, что опыт показывает, что Коминтерн ничего не добился». Штрассер, если бы он читал марксистские труды, нашел бы в них гораздо лучшее выражение этих настроений, например, в «Программе 6-го Всемирного конгресса Коммунистического Интернационала»: «Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Эта неравномерность еще более усиливается и обостряется в эпоху империализма. Отсюда следует, что международная революция пролетариата не может быть рассматриваема как единовременный и повсеместный однократный акт. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих и даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Но каждая такая победа пролетариата расширяет базу мировой революции и, следовательно, еще более обостряет общий кризис капитализма. Капиталистическая система в ее целом приходит таким образом к своему окончательному краху. Диктатура финансового капитала гибнет, уступая место диктатуре пролетариата». Второе из утверждений Штрассера подтверждается не во всех случаях, например, русская революция была основана на отрицаемом здесь «международном» пути. Таким образом, раскола между фронтами вообще не существует: нет ничего противоречивого в том, что националистический социализм может быть вполне интернациональным, работая вместе со всеми другими силами, стремящимися победить того же противника. Конечная цель, однако, достигается путем разделения. То, что марксизм отвергает социалистическую нацию, провозгласил Ленин: «Идея правового отделения одной нации от другой («культурно-национальная автономия» Бауэра и Реннера) есть реакционная идея». Это та же самая цель — при которой ни в коем случае нельзя неправильно понимать различный характер нынешней практики российской политики в отношении национальностей, — которую описывает Троцкий: «... По сравнению с капиталистическим обществом социалистическое общество должно представлять собой более высокую ступень в отношении техники производства. Стремиться к построению национально изолированного социалистического общества означает, несмотря на все мимолетные успехи, оттягивать назад силы производства даже по сравнению с капитализмом. Попытка осуществить — независимо от географических, культурных и исторических условий развития страны, составляющей часть мирового единства, — самодовлеющую пропорциональность всех отраслей хозяйства в национальных рамках означает преследование реакционной утопии». Но националистический коммунизм знает, что с этой целью перед немецким народом ставится Fata Morgana, знает, что это может означать только одно: Коммунизм? — Да! — Но как немецкий долг порядка, в границах нации. Это то, что зовет нас, а не мировая экономика.