Господь щедро рассыпал по апрелю памятные даты Вслед за годовщиной смерти Маяковского, вслед за Днём Космонавтики и воспоминанием о взятии Славянска, вслед за Воскресением Христа — стосороковой юбилей Николая Гумилёва. Русского поэта, авантюриста, солдата. И стихи его, и сама биография — эволианские до мозга костей. Их мог бы написать барон Эвола, если бы писал стихи и жил по своей философии. Но их написал русский офицер. Мало кто с таким же задором, с таким почти детским восторгом, как Гумилёв, описывал войну и свои африканские бродяжничества. … А «ура» вдали — как будто пенье Трудный день окончивших жнецов. Скажешь: это — мирное селенье В самый благостный из вечеров. И воистину светло и свято Дело величавое войны. Серафимы, ясны и крылаты, За плечами воинов видны. … Война у него — не грязь, а литургия. Африка — не экзотика, а судьба. Старый бродяга в Аддис-Абебе, Покоривший многие племена, Прислал ко мне чёрного копьеносца С приветом, составленным из моих стихов. Мало кто в истории русской литературы добровольцем уходил на фронт. Мало кто дружил с императором Эфиопии. Русская литература — на девяносто процентов поле пиздостраданий и проблем каких-то маленьких совершенно незначительных людей, возведённое в культ. Главная авантюра большинства наших писателей — ставка в казино. На этом фоне глыба Гумилёва-старшего (и младшего — прочтите письма Льва с фронта) стоит почти особняком. Остров в море быта. Читать, как русскому поэту нравится наступать по чужой земле. Читать, как он эпатирует богемные круги военной формой. Кроме Гумилёва — такое я встречал только у Лимонова. И ни за что не поверю, что Вождь хотя бы отчасти не вдохновлялся фигурой этого трагического мужа Ахматовой, когда сам отправлялся на фронты Югославии и Приднестровья. Не удивительно, что Гумилёв посвятил целую «Оду» Д’Аннунцио. Русский поэт и итальянец были буквально скроены из одного духа. Оба, непригодные к строевой, добровольцами ушли в армию. Оба оказались в элите: один — гусар, другой — авиатор. Оба на войне стали героями и суперзвёздами своего времени. Оба, несмотря на отсутствие внешнего блеска, пользовались бешеным успехом у женщин. Кто знает — может, и Гумилёв создал бы свою Республику Красоты, если бы не пуля чекиста в 1921-м. Будучи монархистом, он не прятал взглядов. Писал декларации для кронштадтских матросов. Знал, чем рискует. Говоря о его гибели, нельзя не вспомнить отзыв поэта-чекиста Сергея Боброва: «Да… Этот ваш Гумилёв… Нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из первых рук. Улыбался, докурил папиросу… Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из особого отдела произвёл впечатление. Пустое молодчество, но всё-таки крепкий тип. Мало кто так умирает. Что ж — свалял дурака. Не лез бы в контру — пошёл бы к нам, сделал бы большую карьеру. Нам такие люди нужны». Достойная смерть — это когда о ней с таким восторгом отзываются твои враги. Субкоманданте Веракса