Степу я впервые встретила, когда он радостно ковылял на помороженных ногах зимой 24-го. Лечился после долгого штурма и кроме валенок ничего не налезало на опухшие ноги. Он, естественно, сокрушался, он, конечно же, хотел перевестись, он само собой жаловался на службу. Но он был насквозь солдатским, где-то беспринципным и веселым. Ему нравилось притаскивать гуманитарку в подразделение, чтобы его хвалили, нравилось записывать отчеты с неграми — все чуть шутовское чрезмерное и абсурдное, хотя бы на 1% хулиганское. Слишком мало нажито. Друзьями мы не были и никогда бы не стали. Почему-то отпечатался в памяти своим мальчишеством и полным принятием реальности войны. Упокой Господь его душу