Прямое действие⚡️Z

27 декабря – годовщина смерти Осипа Мандельштама, сгинувшего в системе ГУЛАГ. Многие отнюдь не глупые люди относили его к числу своих любимых поэтов, например Иосиф Бродский и Константин Крылов. Однако философ Максим Велецкий полагает, что мы имеет дело с «антипоэтом», соучастником убийства нормального русского языка, стихи которого оказывает на читателя такой же эффект, как трение пенопласта по стеклу. Открываем позднего Мандельштама: И вдруг открылась музыка в засаде, Уже не хищницей лиясь из-под смычков, Не ради слуха или неги ради, Лиясь для мышц и бьющихся висков, Лиясь для ласковой, только что снятой маски, Для пальцев гипсовых, не держащих пера, Для укрупнённых губ, для укреплённой ласки Крупнозернистого покоя и добра. Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось, Кипела киноварь здоровья, кровь и пот — Сон в оболочке сна, внутри которой снилось На полшага продвинуться вперед. При чтении вслух эти строки действительно громоздкие. «Лиясь для ласковой, только что снятой маски» – скороговорка какая-то, и нарушение ритма, который был в четверостишье до и после. Крупнозернистый покой – это как? Ужасная метафора. Укреплённая ласка? Как ласка может быть укреплена? Пытка для читателя, как оценивает Велецкий стихи этого поэта. Согласимся. В предисловии одного из сборников Мандельштама написано о нём: «Полупровинциал, еврей, разночинец, он не получил достояния русской и европейской культуры по естественному наследству. Выбор культуры был для него актом личной воли». Мировосприятие своих отца и матери сам Осип Эмильевич описывал как «хаос иудейский». Сложность выбора культуры и языка сквозит из строк варшавского еврея, попавшего в СПбГУ. Но всё же Мандельштам считается крупным автором не только потому, что в определённых было принято автоматически давать жертвам репрессий больше очков к таланту. Отнюдь. У него есть хорошие стихи, прежде всего - ранние. Однако интересно проследить за тем, как они шли к своему читателю. В 1913 году вышел первый сборник Мандельштама с травокурским названием «Камень», тираж 300 экземпляров. Дела у поэта шли хорошо, в 1916 году появилось второе издание книги, тираж которой утроился. Целая 1000 экземпляров разошлась по людям. В 1923-м появилось третье издание «Камня», отпечатали 3000 книжек. Опять утроение. Успех. В 30-х к поэту, который в целом был уважаем красными, пришло забвение после разгрома в прессе и знаменитой эпиграммы против Сталина. Затем аресты и смерть в пересыльном лагере в 1938 году. В 60-е популярность стала возвращаться, стихи Осипа Эмильевича стали попадать в солидные литературные журналы. В 1973 году появился мандельштамовский том в Большой серии «Библиотеки поэта», тираж – 15000 экземпляров. В пять раз больше прижизненных. В 1987-м – сборник критической прозы Мандельштама «Слово и культура» (50000 штук), а через год на крыльях антисталинизма появилась книга его стихов «Избранное» с фантастическим для современных и царских поэтов тиражом в 50000 экземпляров. Получается, что до прихода коммунистов, играющих услугами полулюдей (оборот из той злосчастной эпиграммы), поэта читали лишь несколько сотен интеллигентов на огромную Российскую империю, а к финалу СССР – полсотни тысяч! Высота. Мощь. Никогда в истории стихи так не влияли на общество. При большевиках Мандельштам умер в застенках, но благодаря гуманитарному прорыву советской власти он стал интересен не жалкой кучке вертлявых салонных эстетов, а рабоче-крестьянским мужикам и бабам, которых усадили за книги. Точнее - их детям, которым прививали то искусство, которое было доступно ранее узкому кругу избранных. Отпрыскам, которые фрондировали совдепии, но были плоть от плоти её. Потом наступил 1991 год. Союз рухнул, а Мандельштам на инерции перестройки ворвался в школьную программу. Повезло. Однако победа была дутой. Больше никто не хотел взращивать поколения любителей стихов. Речи поэтов стали за десять шагов не слышны. Андрей Песоцкий