Кто решает, какой будет ИИ-революция? В разговорах об искусственном интеллекте будущее часто выглядит предрешённым: технология изменит всё, обществу остаётся успеть приспособиться. Историк Стэнфорда Прия Сатия предлагает пересмотреть эту картину. Революционный потенциал изобретения и революция в жизни общества — разные вещи. Между ними стоят человеческие решения. В 1980-х экономические историки даже спорили, заслуживает ли британская промышленная революция своего названия. Количественные исследования показывали: перемены шли медленно, затрагивали отрасли неравномерно и совсем не походили на мгновенное преображение мира после появления паровой машины. Сатия обращает внимание на обстоятельство, которое легко потерять за графиками роста: люди сопротивлялись. Они защищали заработок, профессиональные навыки, самостоятельность, привычный уклад. Создавали профсоюзы, печатали памфлеты, собирали петиции, выходили на демонстрации. Это сопротивление влияло на условия внедрения технологий и способствовало появлению ограничений рабочего дня, детского труда и опасных условий производства. В этом контексте иначе выглядят и луддиты. Сегодня их имя стало ругательством для противников прогресса. В изложении Сатии за уничтожением машин стоял вполне содержательный конфликт: вправе ли предприниматель ради прибыли разрушать сложившиеся правила оплаты и качества труда, перекладывая издержки перемен на работников? Люди боролись за возможность участвовать в определении своего будущего. Для дискуссии об ИИ здесь есть неудобный вопрос: кому выгодно представлять определённый сценарий развития как неизбежный? По мысли Сатии, заявления о неудержимости ИИ помогают его создателям добиваться особого отношения государства и обесценивать общественные возражения. Если перемены всё равно предрешены, обсуждать ответственность, темп внедрения и распределение выгод будто бы уже поздно. Но государство с самого начала участвует в технологическом развитии — через исследования, инфраструктуру, закупки и правила рынка. Сатия напоминает о роли военных заказов в британской индустриализации и становлении Кремниевой долины. За технологическими прорывами стоят вполне конкретные институты и решения о том, куда направить ресурсы. Историческая аналогия, конечно, не доказывает, что общество может полностью контролировать развитие ИИ. И роль сопротивления в промышленной революции допускает споры. Однако эссе возвращает в разговор важную тему: кто определяет цели технического прогресса? Какие задачи мы поручаем ИИ? Кто получает выигрыш от роста производительности? Кто несёт издержки ошибок и перехода? Какие человеческие способности мы хотим сохранить и развивать? Это вопросы, на которые возможностей самой модели недостаточно для ответа. Технологии расширяют пространство возможного. Право выбирать, какое будущее из этого пространства строить, должно оставаться у общества.