Absolute studies | Антон Сюткин

Облава на мирового зверя: тезисы к диалектической теории гнозиса 1. Существует три типа философов. Первые знают только Мир и принимают Мир, как собственный Дом. Назовем их условно стоиками. Вторые знают Мир, но стремятся либо уйти от него, либо его уничтожить, поскольку видят свой Дом в чем-то не-от-мирном, а Мир считают Тюрьмой. Назовем их условно гностиками. Наконец, третьи знают, что в Мире есть нечто большее, чем Тюрьма, поэтому их борьба ведется не с Миром, а ради Мира, то есть: ради становления Мира – Домом. Стоики принимают Мир, гностики отвергают Мир, диалектики – его исправляют. 2. Философская политика всегда сводит Три к Двум. Возможно, диалектика именно потому может быть названа философией по преимуществу, поскольку ей, не смотря на это, удается удержать в своем взгляде Тройку. Что это означает? Для стоиков, таких как Спиноза, Ницше или Делез, гностики и диалектики суть одно – отрицатели жизни, неспособные преодолеть собственную слабость. В этом смысле исправление Мира неизбежно рассматривается стоиками как вариант бегства. Для гностиков, таких как Паскаль, Кьеркегор и Ларуэль, наоборот – позиции стоиков и диалектиков сливаются между собой. Исправление Мира, поскольку оно никогда не может быть полностью завершено, рассматривается как форма компромисса, бесконечное и бессмысленное заделывание трещины в самой реальности. Но для диалектиков, каких как Платон, Гегель и Бадью, сама борьба стоиков и гностиков является ложным противостоянием. Гностики с их идеей бегства от Мира оказываются только изнанкой, Тенью стоиков, этот Мир принимающих. Их чистое, не имеющие никаких опосредований, отрицание оставляет этот Мир таким, как он есть. 3. Если раскол является основным понятием диалектики, то только потому, что это внутренний раскол. Диалектик всегда находится в колебании между двумя позициями по отношению к диалектическому процессу: позицией мудреца (это диалектик-стоик) и позицией активиста (это диалектик-гностик). Мудрец считает, что диалектическое исправление Мира имеет свою конечную точку. Более того, он уверен, что он уже все исправил или, по крайней мере, у него есть четкий план такого исправления. Поэтому если Мир для мудреца когда-то и был Тюрьмой, то теперь это уже не так. Это уже Дом, пусть и в состоянии планового ремонта. Активист, напротив, верит в бесконечный процесс исправления, ведь, как только этот процесс завершится, мы будем иметь дело с новой Тюрьмой. Только роль охранника в ней будет занимать мудрец. Поэтому активист как диалектический гностик находится в постоянной борьбе с Миром, которая никак не закончится. Становление Мира Домом всегда откладывается на потом. Чистому гностику в этом видится леность и нерешительность. 4. Но можно ли преодолеть эту нерешительность, не становясь стоиком или гностиком? Если диалектик не готов превратиться в стоика, то он должен признавать, что Мир никогда не станет Домом окончательно. Но, точно также, если он не готов превратиться в гностика, он с необходимостью видит не-от-мирное в самом этом Мире, а не вне его. Более того, Мир превращается для диалектика в Тюрьму именно в тот момент, когда он вытесняет, забывает и стирает всякое знание о существовании этого не-от-мирного. Стоические мудрецы оказываются для него добровольными охранниками этой Тюрьмы. Но разве гностик, выносящий не-от-мирное за пределы Мира, чтобы случайно не превратиться в стоика, не становится сам добровольным помощником этих охранников. «Нет-нет», говорит гностик, «не в этой жизни, не в этой истории, не в этом обществе». И, тем самым, добавляет в стоическую мудрость нотку трагического бунтарства. 5. Однако это не дает ответа на поставленный вопрос. Когда диалектик стремится исправить Мир и сделать его своим Домом, он, тем самым, делает ставку на не-от-мирное. Иными словами, он пытается придать этой не-от-мирности устойчивость, обжить ее, расширить ее пространство до всего Мира. Со стороны, поскольку Тюрьма неустранима, это одомашивание не-от-мирности может видеться как очередной ремонт в Тюрьме со сменой охраны. Более того, в такого охранника может превратиться и сам диалектик, перейдя от позиции активиста к позиции мудреца. И, что самое ужасное, диалектик никогда не может полностью обезопасить себя от такой судьбы. Ведь на не-от-мирное нельзя полностью опереться, оно не дает никаких гарантий. Поэтому нерешительность и колебание приходится принимать как неизбежное следствие своей ставки на одомашивание не-то-мирности и расширения ее пространства в самом Мире. 6. «Если когда-нибудь зверь мировой притворится мной // Чтобы завлечь тебя в некий замкнуый контур земной // То я надеюсь, что ты будешь выше нашей любви // Сколько раз ты встретишь его, столько раз объяви… Облаву на мирового зверя!» Эта гностическая максима может стать внутренней для диалектика, отказывающегося становиться мудрецом. Ему, правда, требуются также стоические максимы, чтобы не превратить не-от-мирность только во вне-мирную мечту, но их можно оставить на потом.