Публицист и журналист. Я разоблачила деятельность в России украинца Владимира Грубника, латышки Юты Васильевской и их друзейи не получила защиты.
Заявления:
- в УФСБ СПб М1542, М4021 и М4022;
- в УСБ ФСБ М1330 и М1355
Subscribers894 +0 24h
Reach per post (ERR)98.5%881 avg views
Posting15.7/daylast 3 hours ago
Reactions per 1K views0.0
Novartis это производитель золотого укола для СМА Zolgensma, который причинил России столько горя и трат. Могу ошибаться, но по состоянию на 2024 год Россия закупила этого препарата больше или сопоставимо с закупками в США, при том, что численность населения разная и препарат американский. Все потому, что Россию ушатали лоббисты "Новартиса", одного я чуть-чуть прижучила
Зашла посмотреть, что там у Анастасии Кашеваровой. А там - вот. Не знаю, неужели так? У нас все было бесплатное (правда, в новгородской школе была платная продленка, это это 100-200 руб. в месяц). Не слышала, чтобы вводили плату и сейчас.
Отправлено через MaxGate
В ВОВ даже закордонная разведка и контр-разведка были в ведении НКВД. И нормально
Пишут про новый законопроект, который расширит права Министерства обороны получать данные о гражданах России, даже не являющихся военнослужащими, просто как-то с ними связанных. А это, на минуточку, как бы не половина страны.
Так надо для стабильности? Ок, давайте посмотрим на текущий статус.
В настоящий момент Министерство обороны имеет в подчинении
- свою прокуратуру
- свою полицию
- свои суды
- военное следствие пока подчиняется СКР, но мне думается, там тоже есть нюансы.
Это полностью закрытая структура, централизованная и непрозрачная.
Невозможно в воюющей стране иначе? Но, может хотя бы военную полицию переподчинить, не знаю, ФСБ? А военную прокуратуру ещё как-то?
Очень не хочется думать, что будет если управление в существующей структуре будет инфицировано и перехвачено антигосударственными силами.
И да, это меня например обманули, когда обещали создать сильное государство. Пока что я вижу сильного спрута внутри этого государства.
Кольцо в МАХ
Кольцо в Телеграм
Стрим о том, як монтяновцы-грубниковцы в ФСБ играли, обработан и доступен!!!
https://vk.ru/wall-235361655_1039
А почему Ворошилова не выкладывает постановление о признании потерпевшей по ее делу? Ну раз ей из ДНР дают доступ к материалам, которые шлют граждане? Что, к этой папке доступ не дали?
А вы видите запись стрима?
Стрим. Как казаки в ФСБ играли https://vk.ru/wall-235361655_1039
Сегодня, в 19:30, стрим! Секретные желтые номера, позывные, кураторы. Как монтяновцы-грубниковцы разводили охраноту, притворяясь активистами ФСБ и даже - самой ФСБ. Большинство из вас офигеют и от доли того, что услышите https://vk.ru/wall-235361655_1039
Именинница ака "Каналы не на мне"
Читатель пишет: "А мне кажется, наоборот, эта система устраивает всех. Все в этой системе находят свой гешефт и из-за этого неплохо живут, и правые и левые, и центристы с зелёными. Я имею ввиду, конечно, пассионарную элиту этих групп".
Да? Устраивает? А когда у нас такое было, что ребенка сбили и месяц нет дела? Человека избили до комы и дело завели за два дня до смерти?
Вы ошибаетесь. Система стала неустойчива именно из-за коллапса правоохранительной системы. Политические свободы нужны нескольким тысячам из полутора сотен миллионов - остальным нужен правопорядок. Сегодня политических свобод даже больше, чем правопорядка. Ситуация тяжелее, чем в 90-е, потому что тогда дело за наезд на ребенка или избиение соседями (также - на черных риэлторов, за кражу сумки, грабеж на улице) заводили сразу. Людям нужно это. Не будет базовой защиты от беспредела - не будет ничего вообще, все полетит к чертям
Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.
Жахну еще одним наблюдением и пойду в спортзал.
У нас, кажется, сейчас формат государства, наименее устойчивый к внешней политической угрозе. Если будут реальные попытки пошатнуть систему, Россия может опрокинуться в коллапс одномоментно, потому что сложившаяся модель взаимоотношения государства и населения не устраивает никого. Она не устраивает либералов, которые потеряли привилегии и общегражданские свободы, а, между прочим, либералы долго верили в Путина. Путин и сам был либералом, его к власти привели либералы. Не устраивает система левых, так как у нас разгул капитала, куда более возмутительный, чем в странах прогнившего запада. Разочарованы и сторонники жесткой руки, потому что эти люди ждали, что в обмен на отнятые права в государстве будет установлен порядок, жесткий контроль, а этого не случилось. Сторонников силового государства и тотального контроля куда больше, чем вы думаете. И таких государств тоже куда больше. Силовые государства это не только Китай, КНДР или Иран. Япония, Южная Корея - государства тотального контроля. Отличие в том, что в КНДР или Иране взамен отнятых прав дают реальный порядок, защиту от преступлений, гарантированную работу, право на жилье. В Китае с этим уже хуже. В Японии и Южной Корее взамен тотального контроля могут предложить только безопасность от криминала.
А у нас не предлагают ничего ощутимого, кроме разве что доступной медицины и благоустройства (которое стали в последние 10 лет развивать). Обществу предложили расстаться со значительным объемом гражданских прав, что общество добровольно сделало, рассчитывая взамен получить из жесткой руки порядок и защиту национального достоинства. Но с тем и другим плохо. С правопорядком и защитой от криминала все хуже, а с национальным достоинством получается туго: в телевизоре Ани Лорак, мигранты с Украины, из Евросоюза оказались в привилегированном положении, о проблеме с гастарбайтерами молчим. Как и о проблеме мирных жертв в тылу: сторонники силового государства ждут ответных мер, а в ответ им говорят, что мы не такие.
Опасная ситуация. Возможно, мы стоим на ногах, потому что политически Россию по-настоящему в послесоветские годы никто не шатал. Если попробуют извне шатнуть, как сделали это в перестройку, мы можем очень быстро и очень громко рухнуть. Причин две, обе простые: захлебнулись органы правопорядка плюс мало довольных. И самое опасное, что недовольны сторонники силового государства. Они считают государство слабым, а себя видят жителями слабого государства. Сегодня это наиболее мотивированные из числа недовольных, так как они не только заплатили свободами за контроль и порядок, которых не получили, но и способствовали отъему прав у других, то есть, обманули сограждан. Эти люди чувствуют себя и обманутыми, и обманщиками. Они поверили в силовую модель управления, помогли ее создать, но преимуществ силового государства (порядок, защищенность, низкая преступность, цифровой контроль и цифровая гигиена) не получили. Если начнется коллапс, спасать государство будут скорее либералы и леваки, а не сторонники сильной руки.
Не дай, конечно, бог нам дожить до этого дня и получить шанс проверить, права я или нет
г друга ремнями, аккуратно повязали, а последнего Федот Евграфыч лично связал и заплакал. Слезы текли по грязному, небритому лицу, он трясся в ознобе, и смеялся сквозь эти слезы, и кричал:
— Что, взяли?.. Взяли, да?.. Пять девчат, пять девочек было всего, всего пятеро!.. А не прошли вы, никуда не прошли и сдохнете здесь, все сдохнете!.. Лично каждого убью, лично, даже если начальство помилует! А там пусть судят меня! Пусть судят!..
А рука ныла, так ныла, что горело все в нем и мысли путались. И потому он особо боялся сознание потерять и цеплялся за него, из последних силенок цеплялся…
Тот, последний путь он уже никогда не мог вспомнить. Колыхались впереди немецкие спины, болтались из стороны в сторону, потому что шатало Васкова, будто в доску пьяного. И ничего он не видел, кроме этих четырех спин, и об одном только думал: успеть выстрелить, если сознание потеряет. А оно на последней паутинке висело, и боль такая во всем теле горела, что рычал он от боли той. Рычал и плакал: обессилел, видно, вконец.
И лишь тогда он сознанию своему оборваться разрешил, когда окликнули их и когда понял он, что навстречу идут свои.…"
"Рита знала, что рана ее смертельна и что умирать она будет долго и трудно. Пока боли почти не было, только все сильнее пекло в животе и хотелось пить. Но пить было нельзя, и Рита просто мочила в лужице тряпочку и прикладывала к губам.
Васков спрятал ее под еловым выворотнем, забросал ветками и ушел. По тому времени еще стреляли, но вскоре все вдруг затихло, и Рита заплакала. Плакала беззвучно, без вздохов, просто по лицу текли слезы: она поняла, что Женьки больше нет…
А потом и слезы пропали. Отступили перед тем огромным, что стояло сейчас перед ней, с чем нужно было разобраться, к чему следовало подготовиться. Холодная черная бездна распахивалась у ее ног, и Рита мужественно и сурово смотрела в нее.
Она не жалела себя, своей жизни и молодости, потому что все время думала о том, что было куда важнее, чем она сама. Сын ее оставался сиротой, оставался совсем один на руках у болезненной матери, и Рита гадала сейчас, как переживет он войну и как потом сложится его жизнь.
Вскоре вернулся Васков. Разбросал ветки, молча сел рядом, обхватив раненую руку и покачиваясь.
— Женя погибла?
Он кивнул. Потом сказал:
— Мешков наших нет. Ни мешков, ни винтовок. Либо с собой унесли, либо спрятали где.
— Женя сразу… умерла?
— Сразу, — сказал он, и она почувствовала, что он говорит неправду. — Они ушли. За взрывчаткой, видно… — Он поймал ее тусклый, все понимающий взгляд, выкрикнул вдруг: — Не победили они нас, понимаешь? Я еще живой, меня еще повалить надо!..
Он замолчал, стиснув зубы, закачался, баюкая руку.
— Болит?
— Здесь у меня болит. — Он ткнул в грудь: — Здесь свербит, Рита. Так свербит!.. Положил ведь я вас, всех пятерых положил, а за что? За десяток фрицев?
— Ну зачем так… Все же понятно, война…
— Пока война, понятно. А потом, когда мир будет? Будет понятно, почему вам умирать приходилось? Почему я фрицев этих дальше не пустил, почему такое решение принял? Что ответить, когда спросят: что ж это вы, мужики, мам наших от пуль защитить не могли! Что ж это вы со смертью их оженили, а сами целенькие? Дорогу Кировскую берегли да Беломорский канал? Да там ведь тоже, поди, охрана, — там ведь людишек куда больше, чем пятеро девчат да старшина с наганом!
— Не надо, — тихо сказала она. — Родина ведь не с каналов начинается. Совсем не оттуда. А мы ее защищали. Сначала ее, а уж потом канал.
— Да… — Васков тяжело вздохнул, помолчал. — Ты полежи покуда, я вокруг погляжу. А то наткнутся — и концы нам. — Он достал наган, зачем-то старательно обтер его рукавом. — Возьми. Два патрона, правда, осталось, но все-таки спокойнее с ним.
— Погоди! — Рита глядела куда-то мимо его лица, в перекрытое ветвями небо. — Помнишь, на немцев я у разъезда наткнулась? Я тогда к маме в город бегала. Сыночек у меня там, три годика. Аликом зовут — Альбертом. Мама больна очень, долго не проживет, а отец мой без вести пропал.
— Не тревожься, Рита, понял я все.
— Спасибо тебе. — Она улыбнулась бесцветными губами. — Просьбу мою последнюю выполнишь?
— Нет, — сказал он.
— Бессмысленно это, все равно ведь умру. Только намучаюсь.
— Я разведку произведу и вернусь. К ночи до своих доберемся.
— Поцелуй меня, — вдруг сказала она.
Он неуклюже наклонился, застенчиво ткнулся губами в лоб.
— Колючий… — еле слышно сказала она, закрыв глаза. — Иди. Завали меня ветками и иди.
По серым, проваленным щекам ее медленно текли слезы. Федот Евграфыч тихо поднялся, аккуратно прикрыл Риту ветками и быстро зашагал к речке, навстречу немцам.
В кармане тяжело покачивалась бесполезная граната. Единственное его оружие…
Он скорее почувствовал, чем расслышал, этот слабый, утонувший в ветвях выстрел. Замер, вслушиваясь в лесную тишину, а потом, еще боясь поверить, побежал назад, к огромной вывороченной ели.
Рита выстрелила в висок, и крови почти не было. Синие порошинки густо окаймили пулевое отверстие, и Васков почему-то особенно долго смотрел на них. Потом отнес Риту в сторону и начал рыть яму в том месте, где она до этого лежала.
Здесь земля мягкой была, податливой. Рыхлил ее пал
кой, руками выгребал наружу, рубил корни ножом. Быстро вырыл, еще быстрее зарыл и, не дав себе отдыха, пошел туда, где лежала Женя. А рука ныла без удержу, по-дурному ныла, накатами, и Комелькову он схоронил плохо. И все время думал об этом, и жалел, и шептал пересохшими губами:
— Прости, Женечка, прости…
Покачиваясь и оступаясь, он брел через Синюхину гряду навстречу немцам. В руке намертво был зажат наган с последним патроном, и он хотел сейчас только, чтоб немцы скорее повстречались и чтоб он успел свалить еще одного. Потому что сил уже не было. Совсем не было сил — только боль. Во всем теле…
Белые сумерки тихо плыли над прогретыми камнями. Туман уже копился в низинах, ветерок сник — и комары тучей висели над старшиной. А ему чудились в этом белесом мареве его девчата, все пятеро, и он все время шептал что-то и горестно качал головой. А немцев все не было. Не попадались они ему, не стреляли, хотя шел он грозно и открыто и искал этой встречи. Пора было кончать эту войну, пора было ставить точку, и последняя эта точка хранилась в сизом канале его нагана.
Правда, была еще граната без взрывателя. Кусок железа. И спроси, для чего он таскает этот кусок, он бы не ответил. Просто так таскал, по старшинской привычке беречь военное имущество.
У него не было сейчас цели, было только желание. Он не кружил, не искал следов, а шел прямо, как заведенный. А немцев все не было и не было…
Он уже миновал соснячок и шел теперь по лесу, с каждой минутой приближаясь к скиту Легонта, где утром так просто добыл себе оружие. Он не думал, зачем идет именно туда, но безошибочный охотничий инстинкт вел его именно этим путем, и он подчинялся ему. И, подчиняясь только ему, он вдруг замедлил шаги, прислушался и скользнул в кусты.
В сотне метров начиналась поляна с прогнившим колодезным срубом и въехавшей в землю избой. И эту сотню метров Васков прошел беззвучно и невесомо. Он знал, что там враг, знал точно и необъяснимо, как волк знает, откуда выскочит на него заяц.В кустах у поляны он замер и долго стоял не шевелясь, глазами обшаривая сруб, возле которого уже не было убитого им немца, покосившийся скит, темные кусты по углам. Ничего не было там особенного, ничего не замечалось, но старшина терпеливо ждал. И когда от угла избы чуть проплыло смутное пятно, он не удивился. Он уже знал, что именно там стоит часовой.
Он шел к нему долго, бесконечно долго. Медленно, как во сне, поднимал ногу, невесомо опускал ее на землю и не переступал — переливал тяжесть по капле, чтоб не скрипнула ни одна веточка. В этом странном птичьем танце он обошел поляну и оказался за спиной неподвижного часового. И еще медленнее, еще плавнее двинулся к этой широкой темной спине. Не пошел — поплыл.
И в шаге остановился. Он долго сдерживал дыхание и теперь ждал, пока успокоится сердце. Он давно уже сунул в кобуру наган, держал в правой руке нож сейчас и, чувствуя тяжелый запах чужого тела, медленно, по миллиметру, заносил финку для одного-единственного, решающего удара.
И еще копил силы. Их было мало. Очень мало, а левая рука уже ничем не могла помочь.
Он все вложил в этот удар, все, до последней капли. Немец почти не вскрикнул, только странно, тягуче вздохнул и сунулся на колени. Старшина рванул скособоченную дверь, прыжком влетел в избу:
— Хенде хох!..
А они спали. Отсыпались перед последним броском к железке. Только один не спал, в угол метнулся, к оружию, но Васков уловил этот прыжок и почти в упор всадил в немца пулю. Грохот ударил в низкий потолок, немца швырнуло в стену, а старшина забыл вдруг все немецкие слова и только хрипло кричал:
— Лягайт!.. Лягайт!.. Лягайт!..
И ругался черными словами. Самыми черными, какие знал…
Нет, не крика они испугались, не гранаты, которой размахивал старшина. Просто подумать не могли, в мыслях представить даже, что один он, на много верст один-одинешенек. Не вмещалось это понятие в фашистские их мозги, и потому на пол легли. Мордами вниз, как велел. Все четверо легли: пятый, прыткий самый, уж на том свете числился.
И повязали дру
edited
Много лет я не спеша пишу книгу про новгородского крестьянина, который ребенком бежал от голода в революционный Петроград, там стал учеником в ЧК (была такая практика), а затем попал в первый Соловецкий полк охраны и оказался на Соловках, когда там ликвидировали лагерь для интернированных и обустраивали концлагерь. История становления государства-палача через биографию русского крестьянина. Как видите, я всегда отличалась прозорливостью и знала, что книжка эта нескоро увидит свет. Так что, я не тороплюсь. К тому же, на пути меня встречали пандемия и дело Дмитриева, из-за которого от меня отвернулись соловецкие либеральные историки
Сегодня, в 19:30, стрим! Секретные желтые номера, позывные, кураторы. Как монтяновцы-грубниковцы разводили охраноту, притворяясь активистами ФСБ и даже - самой ФСБ. Большинство из вас офигеют и от доли того, что услышите https://vk.ru/wall-235361655_1039
edited
Продолжаю читать Судоплатова. Его дело уместилось в четыре тома. Вроде, за пять лет следствия в отношении человека, который в военное время де-факто возглавлял контрразведку. Для сравнения, у нас с Курмышкиным гражданский суд - пять или уже шесть томов
Ксения Кобелева нашла у сына Лысенко две или три квартиры, паркинг и спорткар (вроде, тоже не один). Лысенко ездил раньше по передовей с РЭБ на крыше. Задолго до охраноты на него обратили внимание дончане: Лысенко часто оказывался в местах попадания и показывал последствия обстрелов. Жену Лысенко, в марте 2022 года попавшую в СБУ и выпущенную оттуда, вы видели, вот она https://max.ru/mironowa/AaA8_jE9AYo