Павел Иванов | Аудио статьи

Из комментариев: Система докладов императору Николаю II в начале Первой мировой войны (в 1914 году) и в ходе последующих катастрофических событий кардинально отличалась от сталинской модели 1941 года. Если Сталину порой врали из-за страха расстрела, то Николаю II искажали картину из-за византийских интриг, фаворитизма и желания угодить, чтобы сохранить свои высокие посты. Царю не просто недоговаривали — его держали в своеобразном информационном «коконе». Gemini описывает с какими странностями это происходило: Двоевластие и фильтрация информации: В начале войны Николай II совершил ошибку, назначив Верховным главнокомандующим своего дядю — великого князя Николая Николаевича (Младшего). Между Ставкой в Барановичах и правительством в Петрограде сразу возник раскол. Ставка вела себя как независимое государство. Николай Николаевич и его начальник штаба генерал Янушкевич жёстко дозировали информацию для царя. Они сообщали о «маневренном отступлении» там, где был сокрушительный прорыв фронта. Генерал Юрий Данилов вспоминал: «Доклады Государю... носили характер скорее осведомительный, нежели деловой. Великий князь стремился оградить Государя от тяжёлых впечатлений первых неудач, полагая, что детальное знание тактических провалов лишь подорвёт веру монарха в армию». Катастрофа 1914 года в Восточной Пруссии (Гибель армии Самсонова). Когда в августе 1914 года 2-я армия генерала Самсонова попала в окружение и была практически полностью уничтожена, Николаю II несколько дней докладывали об «упорных боях с превосходящими силами». Правду о масштабах трагедии и самоубийстве Самсонова царь узнал с огромным опозданием. Протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский писал об атмосфере в Ставке: «Янушкевич [начальник штаба] обладал редким даром облекать самые зловещие неудачи в благопристойную форму. Когда гибли целые корпуса, в докладах это выглядело как "планомерный отход на заранее подготовленные позиции для выравнивания фронта". Государь верил, ибо не предполагал, что генерал-адъютант может скрывать от него истину». «Всё хорошо, прекрасная маркиза»: Доклады Распутина и царицы. В 1915 году Николай II сам возглавил армию и переехал в Ставку (в Могилёв). Казалось бы, теперь он должен был знать всё. Но тут включился второй фильтр — его супруга Александра Фёдоровна и Григорий Распутин, оставшиеся в Петрограде. Александра Фёдоровна слала мужу на фронт письма, в которых уверяла, что все министры, говорящие о голоде, забастовках и нехватке снарядов — это «паникёры и изменники». Она умоляла его верить только докладам Распутина (которого они называли Нашим Другом). Из писем императрицы Николаю II: «Наш Друг умоляет тебя не слушать этих крикунов в Думе. Они нарочно сгущают краски, чтобы напугать тебя. Наш Друг говорит, что урожай в этом году прекрасный, и хлеба хватит всем, а слухи о голоде распускают революционеры». Царь оказывался в ситуации, когда доклады собственной разведки и министров внутренних дел перевешивались записками от Распутина. Февраль 1917 года: Полный информационный вакуум. Пик дезинформации пришёлся на конец февраля 1917 года, когда в Петрограде уже вовсю бушевала революция. Министр внутренних дел Александр Протопопов (ставленник Распутина) до последнего слал царю в Могилёв успокаивающие телеграммы. Протопопов искренне верил, что контролирует ситуацию, уверяя царя, что на улицы вышла «просто бунтующая из-за хлеба молодёжь». Председатель Государственной Думы Михаил Родзянко 26 февраля направил Николаю II отчаянную телеграмму: «Положение серьёзное. В столице анархия. Правительство парализовано. Транспорт продовольствия и топлива пришёл в полное расстройство... Государь, спасите Россию, ей грозит унижение и позор. Война при таких условиях не может быть победоносно окончена». Знаете, как отреагировал Николай II, привыкший к тому, что Родзянко вечно «паникует»? Он сказал министру императорского двора Фредериксу: «Опять этот толстяк Родзянко написал мне всякий вздор, на который я ему не буду даже отвечать». Через два дня поезд царя будет заблокирован восставшими, а ещё через день он подпишет отречение от престола.